Только вот менять испытателей туши посреди отбора податной туши — дело совершенно небывалое. Это ломало установленный порядок. Если впредь каждый, кто проиграет борьбу за податную тушь, станет валить вину на испытателей, Управлению тушевых дел будет крайне трудно вести дела.
— Менять способ испытания посреди отбора — разве это соответствует правилам? — вдруг заговорил старый господин Тянь, всё это время неподвижно сидевший в стороне и не проронивший ни слова.
— Брат Тянь, что же тут не соответствует правилам? — с лицом мрачным, как вода, ответил старый управляющий Ли. — Испытателями по-прежнему остаются эти господа. Меняются лишь тушечница и материал, на котором пишут. Испытание на тушечнице из камня туймо и на чисто-белой нефритовой пластине позволяет свести влияние личной техники к самому малому и проще, прямее показать сам тушевой цвет. Это вполне может стать одним из мерил при испытании туши. Думаю, в будущих состязаниях за право податной поставки такой способ и вовсе можно добавить к испытаниям и сделать его обычным порядком.
Эти слова старика Ли снова заставили всех замереть.
Все полагали, что семья Ли недовольна тремя испытателями и при повторной проверке непременно потребует заменить людей. Ведь испытание на чисто-белой нефритовой пластине почти не связано с личной техникой каллиграфии и живописи: кого ни поставь — тот сможет проверить. Но семья Ли неожиданно предложила оставить прежних трёх испытателей.
Это уже заставляло задуматься.
Когда Юань Бай, Кан Ю и остальные услышали слова старика Ли, их прежние серо-белые лица мгновенно залились краской. Все они, заметно взволнованные, смотрели на семью Ли.
Так говорят: «Когда горы и реки смыкаются, кажется, пути нет; а за тенью ивы и светом цветов вдруг открывается новая деревня». Иначе и не скажешь.
Они не ожидали, что семья Ли всё ещё готова дать им ещё один шанс.
Прежде они, как и все остальные, считали:, что семья Ли непременно потребует заменить испытателей. А тогда, если новая проверка покажет, что тушь Ли действительно выше туши Тянь, их доброе имя будет уничтожено; в этом ремесле им больше не останется места.
Но если проверять вновь будут они сами, всё иначе. Испытание на чисто-белой нефритовой пластине просто, наглядно и почти не оставляет возможности для подлога. Если в итоге тушь Тянь окажется лучше — это докажет, что прежде они не ошиблись. Если же лучшей окажется тушь Ли, это будет означать лишь, что их техника не подходила для туши Ли, но репутации не повредит.
Недостаток техники можно исправить. А вот если запятнано имя — путь в этом деле будет отрезан.
И после такого они даже головы поднять перед людьми не смогут.
Поступок семьи Ли словно дал им ступеньку, по которой можно было спуститься. Как тут было им втайне не почувствовать благодарность?
Вслед за тем Юань Бай, Кан Ю и Лу Чун поднялись, сложили руки в приветствии перед господином Лю и сказали:
— Господин, мы тоже готовы провести испытание ещё раз. То, на что прежде указала Ли-гунян, действительно не лишено оснований. Мы обдумаем это. Быть может, и правда наша техника ограничила проявление туши Ли. Тогда испытаем её ещё раз на чисто-белой нефритовой пластине.
К этому моменту семье Тянь уже нечего было сказать.
Господин Лю тоже облегчённо выдохнул. Если бы пришлось менять испытателей, это означало бы ударить по лицу самого Управления тушевых дел. Ведь именно Управление выбирало этих людей.
Чжэньнян внимательно наблюдала за выражениями лиц присутствующих. По её собственному замыслу, конечно, лучше было бы заменить испытателей. Но теперь, глядя на лица и реакции людей, она невольно вздохнула про себя: старый имбирь и впрямь острее молодого.
Очевидно, способ, выбранный её дедом, был наилучшим.
Господин Лю велел людям найти тушечницу из камня туймо и чисто-белую нефритовую пластину. После этого трое испытателей вновь принялись проверять тушь.
Испытание на чисто-белой нефритовой пластине заключалось в нанесении разных точек, разных линий, в проверке глубины, густоты и прозрачной светлоты тушевого цвета; кроме того, смотрели, как точки накладываются на точки, линии — на линии, как точки пересекаются с линиями и так далее.
На самом деле тушь Тянь тоже показала себя весьма достойно. Ведь если она могла стать податной тушью, значит, сама по себе обладала настоящей силой. Жаль только, что в наложении линии на линию она всё же уступила туши Ли.
После трёх слоёв у туши Тянь постепенно переставали различаться уровни. А у туши Ли даже до пяти слоёв — при наложении пяти мазков — цвет оставался чистым и прозрачным. Если внимательно смотреть сбоку на линии, можно было различить все пять проходов кисти.
Это уже явно означало, что тушь Ли выше на одну ступень.
В конце концов тушь «Четырёх соединений» семьи Ли, как они и желали, стала податной тушью.
Спустя двадцать лет семья Ли наконец вновь стала поставщиком податной туши.
Когда господин Лю объявил итог, старшая госпожа Ли разрыдалась.
— Старик… теперь, в Девяти источниках, я не посрамлюсь перед предками семьи Ли, — дрожащими губами пробормотала она.
— Седьмой брат, теперь в Девяти источниках ты можешь упокоиться, — сказал старик Ли.
Его глаза в этот миг тоже покраснели. В те годы из-за Ли Цзинфу семья Ли потеряла право поставлять податную тушь, и Седьмой брат, не вынеся тоски, ушёл из жизни. Это всё время оставалось больным местом старого управляющего Ли. Теперь, пусть прежнее сожаление уже нельзя было восполнить полностью, всё же перед ним наконец появился ответ.
В душе Чжэньнян сейчас смешались сотни чувств.
С тех пор как она попала в эту эпоху и приняла в свои руки тушь Ли, всё, что она делала, было ради этого дня. Теперь её настроение было похоже на настроение земледельца: весной — посев, летом — тяжкий труд, а ныне — осенняя жатва.
Радость урожая была видна без слов.
Ло Вэньцянь, стоявший рядом, конечно, тоже радовался за семью Ли.
— Императорский указ прибыл!
И как раз в этот момент пришёл указ двора.
«…Немедленно избрать поставщика податной туши; повелеть этому поставщику изготовить тушь и через два месяца сразиться с японцем в мастерстве туши…»
Один этот императорский указ тотчас взбаламутил всю хуэйчжоускую тушевую отрасль, словно кипящую кашу.
Уже наступал вечер. В воздухе всё ещё висел мелкий дождь. Длинная улица, вымощенная синим камнем, была вымыта дождевой водой до особенной чистоты; в неглубоких лужицах можно было разглядеть человеческие отражения.
Чайные на улице в этот час шумели необычайно. Все обсуждали только что закончившуюся борьбу за податную тушь.
— Знал бы раньше — поставил бы на семью Ли! — с лицом, полным боли за потерянные деньги, ворчал один старик. — Что это за семья Тянь такая бесполезная? За спиной у них семья Сюй, а они всё равно проиграли Ли! Из-за них я такую сумму спустил!
— А что семья Сюй? — сказал сидевший рядом пожилой сюцай. — Я тебе скажу: у семьи Сюй сейчас, может, у самих неприятности. Где им ещё о Тянях заботиться? К тому же в борьбе за податную тушь состязаются мастерством, состязаются умением. Семья Тянь всё-таки немного уступает семье Ли.
— У семьи Сюй неприятности? Сюцай Жуань, что, есть какие-то тайные вести? Расскажи, расскажи! — прежний мужчина тут же подался вперёд с любопытным видом.
— Хм… — старый сюцай по фамилии Жуань протянул звук, приняв вид человека, который знает всё, но не спешит говорить.
— Говори скорее, говори! Ну, в крайнем случае мы оплатим твой чайник чая! — несколько человек сбоку изо всех сил подгоняли его.
Только тогда сюцай Жуань неторопливо начал:
— Помните жену Чжуцзы, ту, у которой позапрошлой зимой, на Новый год, двое ребятишек наелись крысиного яда и хотели умереть?
— Помним, помним! — отозвался кто-то рядом. — Жена Чжуцзы — это ведь дочь матушки Цзян. Разве не из-за разведения шелкопряда с ней всё случилось? Тогда, после отравления, как раз молодой господин Ло проходил мимо и дал матушке Цзян серебро, только поэтому мать с двумя детьми и спаслись.
Говоривший нахмурился:
— Но как она может быть связана с семьёй Сюй?
— Когда Чжуцзы умер, разве не осталось у неё с детьми несколько му худой земли? — продолжил сюцай Жуань. — У неё ещё есть двоюродный младший брат, его зовут Ню Шуаньэр. Он прихвостень Второго молодого господина Тяня. Парень этот скользкий, давно уже положил глаз на те несколько му земли жены Чжуцзы. Хорошо ещё, что со стороны её родни были люди, которые немного её защищали. К тому же все знали, что Ню Шуаньэр — дрянь, и потому раньше ему не удавалось провернуть свой замысел.
Сюцай Жуань сделал глоток чая и продолжил:
— Но недавно этот мальчишка через связи Второго молодого господина Тяня нашёл ход и «передал» те несколько му худой земли жены Чжуцзы под имя Третьего молодого господина Сюя. Земля попала в карман семьи Сюй — кто осмелится идти к Сюям требовать её назад? Жена Чжуцзы просила справедливости, да жаловаться было некуда. И тут как раз прибыл господин Хай. Несколько дней назад жена Чжуцзы подала жалобу на Ню Шуанэра и семью Сюй. Господин Хай вчера уже выехал; говорят, направился в Сунцзян. А семья Сюй разве не в Сунцзяне? При таком «ясном небе», как господин Хай, семье Сюй с ним тоже придётся поломать голову. Разве это не неприятность?
— О-о, вот оно что… Неудивительно. Так им и надо! — только теперь зеваки вокруг понимающе закивали.
— Даже это право семьи Ли поставлять податную тушь не так-то легко им досталось, — снова заговорил сюцай Жуань. — Семья Ли навлекла на себя беду величиной с небо.
— Какую ещё беду? — спросили рядом.
— Вы что же, не слышали? Государь издал указ: тот, кто получит право податной туши, должен будет состязаться в туши с японцем, — ответил вопросом сюцай Жуань.
— Как не слышали? Стоило состязанию за податную тушь разойтись, как об этом уже все заговорили, — сказал прежний человек и добавил: — Разве это не доброе дело? Семья Ли приняла императорский указ — это же честь, которая прославит предков и возвеличит род.
— А если семья Ли проиграет? Неужели двор не станет взыскивать? — сказал сюцай Жуань и, прищурившись, отпил чая. — Это поединок, в котором дозволена только победа и не дозволено поражение.
— Вот это верно, — кивнул кто-то сбоку.
Издавна ведь говорили: у императорского дома нет родственных чувств.
…
В это время в семье Тянь шел разговор:
— Ха-ха! Пусть борются, я ещё посмотрю, как они будут это делать! Доборолись до того, что сами себе камнем по ноге ударили. Ход отца и впрямь неплох. Когда с семьёй Ли случится беда, податная тушь всё равно вернётся к нам. А к тому времени семьи Ли уже не будет перед глазами мешаться! — стоило Второму Тяню вернуться в дом, как он, весь сияя от злорадства, заговорил без остановки.
— Закрой рот. Вон отсюда! — старый господин Тянь, задыхаясь от гнева, свирепо взглянул на Второго сына.
Этот мальчишка — просто А-доу, которого не поднять. Жаль только, что старший сын принял вину на себя, да ещё после смерти матери окончательно отдалился от него сердцем.
Иначе он ни за что не передал бы семейное дело этому Второму сыну.
— Отец, я ведь ничего неправильного не сказал, — пробормотал Второй Тянь, обиженный отцовской бранью и всё ещё не желающий уступать. Прежде Третья сестра тоже говорила, что тушь в руках того японца изготовлена из сажи тысячелетней сосны и сварена на лучшем клее из морского дракона. А времени всего два месяца. Если вычесть срок, необходимый для просушки туши в тени, на само изготовление, даже если считать по максимуму, остаётся лишь один месяц. Где семье Ли найти такие материалы?
— Ты… ты, несмышлёный! С таким умом, как у тебя, я смотрю, ты и в будущем удержишь хозяйство семьи Тянь! — старый господин Тянь от злости побагровел и, сидя на месте, тяжело задышал.
Тянь Жунхуа поспешила помочь отцу перевести дух, а затем с раздражением бросила брату:
— Второй брат, отец велел тебе выйти — вот и выходи.
— Выйду так выйду! — Второй Тянь сердито взмахнул рукавом.
В душе у него всё клокотало. Раньше, когда старший брат был рядом, ему приходилось смотреть на лицо старшего брата. Потом старший брат отправился есть тюремную кашу, а ему, выходит, всё равно приходится смотреть уже на лицо Третьей сестры. Что это за жизнь такая?
— Отец, не сердитесь. Ваше здоровье важнее, — увидев, что Второй брат вышел, Тянь Жунхуа поспешно стала успокаивать отца.
— Ты ведь тоже думаешь, что сегодня отец из-за состязания с японцем нарочно не стал спорить с семьёй Ли до конца? Думаешь, я хотел дождаться, пока семья Ли проиграет, а мы потом подберём выгоду? — спустя некоторое время старый господин Тянь наконец отдышался и спросил.
— Состязание с японцем действительно слишком опасно. Отец, вы поступили правильно. Благородный муж не стоит под опасной стеной, — сказала Тянь Жунхуа.
Сегодня в борьбе за податную тушь семья Ли в конце концов победила благодаря способу испытания Дунпо. Но, по правде говоря, способ Дунпо слишком прост; разве можно было решать всё только по нему одному? Если бы семья Тянь заявила протест, семья Ли сегодня тоже не получила бы права поставлять податную тушь. Конечно, и семье Тянь оно бы не досталось. Возможно, сегодняшний отбор тогда так и закончился бы ничем.
Но отец в итоге прямо признал результат.
Это явно означало, что отец хотел уклониться от смуты, связанной с состязанием туши против японца.
— И ты тоже не понимаешь, — глубоко вздохнул старый господин Тянь.
Третья девочка, если сравнивать её со старшим братом, всё-таки уступала ему. Будь старший здесь, он непременно понял бы его истинный замысел.
Впрочем, в конце концов она девушка, и так уже неплохо. Жаль только по сравнению с той девочкой из семьи Ли, широта её взгляда всё же чуть меньше. Старому управляющему Ли и вправду повезло иметь такую внучку.
А отказался он потому, что семья Тянь не могла посрамить хуэйчжоускую тушь. В этом состязании именно семья Ли способна удержать знамя туши Хуэйчжоу.
Поэтому он и уступил.
— Помоги мне дойти до кабинета, — сказал старый господин Тянь.
Тянь Жунхуа тут же поддержала его и отвела в кабинет.
— Сверни тот свиток, — старый господин Тянь указал на картину с пионами, висевшую у стены.
Тянь Жунхуа не знала, что отец собирается делать, и на лице её проступило недоумение. Но она всё же послушалась: свернула картину и обнаружила за ней потайную нишу.
— Открой.
Тянь Жунхуа открыла нишу и увидела внутри глиняный сосуд. Подняв его, она почувствовала, что тот довольно тяжёлый.
— Отец, что там внутри?
— Сажа тысячелетней сосны. Отнеси её семье Ли, — сказал старый господин Тянь.
Эту сажу он когда-то получил случайно. И именно из-за неё в те годы у него впервые возникло желание войти в тушевое дело.
— Сажа тысячелетней сосны? Отец, раз у нашей семьи она есть, почему же вы в конце всё-таки отказались от борьбы за податную тушь? — Тянь Жунхуа смотрела на него потрясённо и с явным нежеланием смириться.
— При нашем способе изготовления туши очень трудно раскрыть особенности этой сажи. В конце концов мы всё равно неизбежно проиграем, — сказал старый господин Тянь. — Иди. На этот раз состязание с японцем — не состязание одной лишь семьи Ли. Это состязание всего Хуэйчжоу. И наша семья Тянь тоже не должна позволить людям смотреть на нас свысока.
— Да, отец. Я сейчас же пойду.
Услышав слова отца, Тянь Жунхуа кивнула, взяла сосуд и вышла.
Отец прав. Люди семьи Тянь тоже не могут позволить другим презирать себя.
Ли Чжэньнян, моя семья Тянь выполнила свой долг.
А дальше посмотрим, хватит ли вашей семье Ли силы оправдать ожидания.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
