— Се Яньфан вместе с маленьким императором уже прибыли на передовую.
Чжуншань-ван держал в руках письмо и смотрел на Чу Чжао.
Хотя в руках Чу Чжао письма не было, на столе рядом валялась узкая полоска бумаги.
Чжуншань-ван знал о том, что ей всё известно; Чу Чжао тоже знала, причём узнала на шаг раньше него.
Это случалось уже не в первый раз. Поначалу Чжуншань-ван отдавал приказы обыскивать всё вокруг и усиливать охрану, но теперь ему было даже лень обращать на это внимание — Чу Чжао пришла подготовленной, от неё невозможно было уберечься, так что лучше было и не пытаться.
— Личный поход императора воспевается всем народом, а мощь его подобна радуге, — сказал Чжуншань-ван, бросая письмо на стол. — Эту силу не остановить, разве может Се-дажэнь отступиться?
Он посмотрел на Чу Чжао.
— Чу Хоу, ты ранее говорила, что двору плевать на твою жизнь, и Се-дажэню тоже плевать. Значит, твои слова тем более ничего не значат.
С этими словами он снова покачал головой.
— Поэтому мне очень жаль. Твой выбор, Чу Хоу, поистине неблагоразумен. Если бы ты выбрала меня, то мы были бы по крайней мере вдвоём.
Чу Чжао улыбнулась:
— Даже не выбрав ван-е, я не осталась одна. В нынешней Поднебесной я всё ещё имею право голоса.
Она указала на стол.
— Пожалуйста, немедленно, сей же час отдай приказ. Иначе ни ты, ван-е, ни шицзы не доживёте до того момента, когда увидите своими глазами, как народ воспевает мощь Его Величества, подобную радуге.
Убьёт ли она отца и сына прежде, чем Его Величество вступит в бой со всей своей мощью? Чжуншань-ван холодно усмехнулся:
— Чу Хоу лучше позаботиться о себе. Ты умрёшь раньше нас.
Чу Чжао нисколько не встревожила эта угроза. Она вложила кисть в руку Чжуншань-вана:
— Давайте же все постараемся выжить. Прожить человеческую жизнь непросто. Тебе, ван-е, было особенно тяжело: ты натерпелся столько страданий, в юном возрасте лишился ноги, был брошен собственным отцом-императором… Сможешь ли ты закрыть глаза с миром, если погибнешь от рук такой ничтожной женщины, как я?
Чжуншань-ван рассмеялся от злости, глядя на эту девицу. Это и называется «босому не страшен тот, кто в обуви»?
— Хорошо, — сказал он, беря кисть. — Я подожду и посмотрю, сможешь ли ты, императрица, в будущем закрыть глаза с миром.
В уездном городе, который контролировал Сяо Сюнь, порядки стали ещё строже, чем прежде.
По улицам днём и ночью не переставая скакали отряды воинов.
— Дажэнь! Се Яньфан уже прорвал авангард! Он направляется сюда!
Личный охранник взлетел на городскую стену и в следующий миг был сбит с ног ударом командующего обороной города.
— Замолчи! — вполголоса рявкнул военачальник. — Прикажи им держать оборону.
Охранник обхватил его за ноги:
— Дажэнь, шицзы обязан показаться, иначе боевой дух пошатнётся! В последние дни уже пошли слухи…
Военачальник яростно сверкнул глазами:
— Того, кто сеет смуту в армии — казнить!
Охранник опустил голову и не посмел больше произнести ни слова.
Военачальник глубоко вздохнул, подавляя гнев, спустился со стены и поскакал к чиновничьей управе.
Снаружи управы, где находился шицзы, войска стояли плотным кольцом; сбивали даже птиц, изредка пролетающих в небе.
Но солдаты и офицеры, охранявшие двор, были охвачены беспокойством, словно запертые в клетке птицы. Они метались из стороны в сторону. Выслушав тихий доклад командующего обороной города, один из офицеров пинком опрокинул стул.
Этот шум разбудил представителей знатных семей, сидевших, скорчившись, под галереей. Неужели начинается бой?
Но, посмотрев туда, они увидели, как офицер, так же как и раньше, подлетел к плотно закрытым дверям зала и прорычал:
— Если у вас хватит смелости, выведите шицзы под стражей к этому мальчишке! Пока мы не увидим лица шицзы, мы ни за что не прекратим сражение!
Внутри за дверями царила тишина. Спустя мгновение оттуда донеслось:
— Принесите чаю. Хорошего чаю.
Казалось, там вовсе не слышали криков офицера.
А если и слышали, то не поняли.
Лицо офицера побагровело. Эти типы, способные лишь кричать петухом да красться собакой1, не слушают ни добрых слов, ни угроз, ни масло, ни соль в них не проникают. Похоже, они твёрдо решили удерживать шицзы здесь до конца своих дней.
Они требовали еды и питья, а ещё предупредили, чтобы в них не подмешивали яд или снотворное.
— Я, старик, с детства рос среди ядов и дурманов.
— И вообще, что бы вы ни принесли, мы сначала дадим отведать вашему шицзы.
Офицер проглотил гнев, зажмурился и крикнул стоявшим за спиной охранникам:
— Подайте хороший чай.
Те немедленно начали готовить воду — за эти дни они уже наловчились.
— Дажэнь, неужели мы всё ещё будем ждать? — тихо спросил один из заместителей.
Военачальник помрачнел:
— Ван-е сказал: сохраняйте спокойствие и не проявляйте нетерпения.
Как только всё началось, они отправили весть в округ Чжуншань, и Чжуншань-ван быстро прислал ответ. Он сообщил, что всё это — уловки Чу Хоу, которая сейчас заперта в усадьбе Чжуншань-вана, и велел всем сохранять спокойствие, держать оборону и не нападать.
— Раньше можно было обороняться, — с тревогой произнёс заместитель. — Но теперь этот маленький император прибыл лично!
Военачальник стиснул зубы, его ярость разгорелась с новой силой. Прекрасная ситуация была испорчена кучкой людей, подобных тем, кто кричит петухом и крадётся собакой. Как же ненавистно!
— Ну и что с того, что пришёл маленький император? Их силы равны нашим…
Он не договорил, когда примчался ещё один посыльный:
— Докладываю!
Посыльный почти упал на колени, он весь был в пятнах крови — очевидно, пробивался с боем.
— На нас напали с тыла. Это не правительственные войска, — тяжело дыша, произнёс посыльный.
Нападение? Не правительственные войска? Военачальник опешил, а затем холодно усмехнулся:
— Хорош же этот род Се, оказывается, они тайно растят частную армию.
Раньше её не было, но стоило появиться Се Яньфану, как последовал удар в спину. Кто бы это мог быть, если не его люди!
— Нас, ван-е и шицзы, ругают мятежниками, но посмотрите, что за люди служат двору! — издевательски бросил военачальник. — Одна императрица держит при себе тех, кто кричит петухом и крадётся собакой, другой гоцзю прячет частную армию. Ещё неизвестно, кто здесь замышляет мятеж.
Справедливость в этих словах была, но сейчас… Заместитель горько усмехнулся:
— Дажэнь, не стоит об этом говорить. Народ признаёт только императора.
Что бы ни делали жена и дядя императора — всё считается праведным путём.
— Лучше скорее придумайте, что нам делать.
- Кричать петухом и красться собакой (鸡鸣狗盗, jī míng gǒu dào) — люди низкого звания, обладающие мелкими, часто сомнительными талантами или хитростью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
