Военачальник холодно усмехнулся:
— И что с того, что у Се Яньфана есть личные войска? Он прятал их до этого момента, а теперь решил пустить в ход. Думает, нас так легко остановить! Ван-е десятилетиями копил силы, неужели он его испугается? А что до шицзы… — он бросил взгляд в сторону залы, вспомнив слова ван-е о том, что нужно сохранять спокойствие.
Если ван-е, будучи отцом, может оставаться спокойным и не поддаваться порывам, то чего бояться им?
Схватили шицзы, а не тридцатитысячный авангард, не семидесятитысячный тыл и не стотысячное основное войско!
Пусть войска и привёл шицзы, истинная военная власть находилась в руках ван-е.
Неужели эти люди, умеющие лишь кричать по-петушиному и лазать по-собачьи, надеются с помощью шицзы остановить войну? Они лишь сами загнали себя в ловушку: и убить нельзя, и бежать некуда.
Пусть они продержат шицзы десять дней, двадцать, три месяца — неужели они смогут прятаться за его спиной год или два?
Даже если шицзы в плену, эту войну всё равно можно продолжать!
Стоит лишь убить маленького императора, и кто тогда посмеет противостоять Чжуншань-вану!
— Бейте в барабаны! К бою! — скомандовал военачальник. Когда помощники уже собрались исполнять приказ, он вновь свирепо ухмыльнулся и окликнул их: — И ещё: гоните городских простолюдинов навстречу императору. Пусть почтенные главы знатных семейств посмотрят, действительно ли юный император милосерден ко всем живым существам.
Помощники понимающе хлопнули в ладоши:
— Хорошо, хорошо! Будет маленькому императору отличный подарок при первой встрече.
Договорив, они разразились хохотом. Сидевшие в углу под галереей представители знатных семейств побледнели, их лица стали цвета мёртвого пепла. Совсем недавно они жалели, что прибежали сюда навстречу смерти, но теперь видели: даже если бы не прибежали, их всё равно ждала бы гибель.
Когда начинается война и идёт борьба за Поднебесную, и знатные семьи, и простые люди — не более чем медведки и муравьи1.
О, горе…
Плач и крики огласили весеннее небо.
Из-за череды сражений молодая трава, едва пробившаяся на дорогах и полях, была вытоптана в пыль. Под беспорядочным топотом множества ног поднялись такие тучи земли, словно они собирались закрыть небо и заслонить солнце.
Было бы лучше, если бы они и вправду закрыли солнце, тогда никто не увидел бы этих людей: старых и малых, мужчин и женщин, простолюдинов и тех, кто был облачён в парчу и шёлка.
Невзирая на чины и звания, сейчас все они бежали в сторону позиций столичных войск. Кто-то бежал быстро, кто-то медленно, кто-то падал, кто-то полз, и все выкрикивали одну фразу:
— Ваше Величество, спасите!
Каким бы слабым ни был один голос, когда кричали столько людей, звук напоминал раскаты грома.
Стоявшие впереди щитоносцы преграждали обзор, но не могли заглушить эти крики.
Се Яньфан протянул руку и закрыл уши Сяо Юю.
— Дядя. — Сяо Юй поднял голову, прижимаясь к нему. В его глазах, прежде горевших воодушевлением, теперь метался ужас. — Те люди… Что с ними будет?
Весь путь народ падал перед ним ниц, благодаря за спасение жизни, но он-то знал, что на самом деле никого ещё не спас.
А теперь люди в отчаянии молят его о спасении, но он не только не спасёт их, ему придётся… убивать.
— А-Юй, не смотри на них, — негромко произнёс Се Яньфан, помогая Сяо Юю встать в полный рост на спине лошади. — Смотри им в спины.
Поверх рядов воинов, поверх бегущих по пустоши людей, можно было разглядеть движущуюся за ними стену конницы и пехоты. Они продвигались медленно, следуя за толпой на расстоянии, и их оружие ярко сверкало в лучах солнца.
— Это военная хитрость, это тактика. Они используют народ как живой щит, как таран, чтобы защититься от нашей атаки и расстроить наши боевые порядки, — голос Се Яньфана звучал у самого уха Сяо Юя.
Сяо Юй видел, что передовые отряды уже изготовились к бою, но из-за толпы людей в их рядах возникло замешательство. Арбалетчики не могли выпустить стрелы, строй щитоносцев дрогнул, а барабанщики и знаменосцы раз за разом выкрикивали: «Люди, прочь с дороги! Прочь с дороги, быстро!»
Люди и сами рады были бы убраться с пути, многие пытались бежать в стороны, но войска Чжуншань-вана, следовавшие за ними, были подобны пастухам. Стоило кому-то отклониться от заданного направления, как в него тут же летела стрела, и беглецы падали замертво.
Побег означал смерть, а если бежать вперёд — был шанс выжить, ведь там был их император, их государь, который пришёл их спасти!
Ведомые инстинктом самосохранения, люди ещё отчаяннее бросились вперёд.
— Ещё немного, и они окажутся в пределах досягаемости стрел обеих сторон, — тихо сказал Се Яньфан. — А-Юй, я начинаю убивать.
Сяо Юй был ребёнком, который уже видел жизнь и смерть, он знал, что такое гибель. Но он также был ребёнком, который только что вкусил народную любовь, почтение и ликующие крики. И в мгновение ока ему предстояло убить тех самых людей, что боготворили его и молили о спасении. Сяо Юй стоял на лошади, содрогаясь всем телом, и едва слышно шептал:
— Нет…
Ци-гунгун, стоявший рядом, не выдержал этого зрелища и произнёс:
— Се-дажэнь, поскорее снимите Его Величество, не давайте ему смотреть!
Это было слишком жестоко.
— Нельзя. Он должен смотреть, А-Юй! — Се Яньфан снова повысил голос. — Посмотри ещё дальше назад…
Сяо Юй, дрожа, посмотрел вдаль.
— Там, позади, ещё больше людей, и они тоже ждут твоего спасения. Если не убить сейчас, погибнет гораздо больше, — сурово отрезал Се Яньфан.
Сяо Юй смотрел вдаль, вспоминая тех ликующих людей, что встречали его на пути, и дрожь в его теле постепенно утихла.
Се Яньфан прижал его к себе, и его голос снова стал мягким.
— А-Юй, убивать — это тоже значит спасать, — сказал он. — Ты — правитель Великой Ся, Сын Неба для мириад подданных. Ты должен смотреть и вперёд, и назад, но никогда не ограничивайся лишь тем, что прямо перед глазами.
Для закалки императора нет места лучше, чем поле жестокого сражения.
Государь должен быть лишён сердца, а если оно и есть, то должно быть твёрдым, как железо. Он должен радоваться при виде чужого горя и скорбеть при виде радости, быть непостоянным в гневе и милости, непредсказуемым в долгах и мести, непостижимым в добре и зле.
Только такой человек — истинный император.
И только такой человек — истинный отпрыск семьи Се.
На этот раз он использует Чжуншань-вана, чтобы воспитать императора для дома Се.
— А-Юй, твой дядя поведёт тебя в бой, чтобы истребить мятежников, защитить народ и почтить память павших, — произнёс Се Яньфан и поднял свой длинный меч.
Сяо Юй, прильнув к его груди, медленно кивнул.
Тень улыбки скользнула по губам Се Яньфана, и он резким взмахом опустил меч.
Разом ударили боевые барабаны.
- Медведки и муравьи (蝼蚁, lóu yǐ) — ничтожные, бессильные существа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
