О перемещениях Чу Чжао Чжун Чжанжун и Се Яньлай узнали незамедлительно.
Но они и представить не могли, что Чу Чжао решит пойти на встречу, вооружившись лишь одним мечом — проявив бесстрашие, отправится в одиночку в стан врага.
Едва услышав новости, Чжун Чжанжун первым делом подумал, что сяоцзе ждет смерть. Он едва не бросил всё, чтобы помчаться в округ Чжуншань и повести за собой тысячи воинов, дабы окружить замок и угрозами заставить Чжуншань-вана не причинять сяоцзе вреда.
— Тебе не нужно ему угрожать, — Се Яньлай силой усадил его на стул. — Если она умрет в усадьбе Чжуншань-вана, это и станет для него самой большой угрозой.
Чжун Чжанжун не совсем понимал. Разве для сяоцзе явиться к Чжуншань-вану — это не всё равно что овце угодить в пасть тигра? — добровольно идти на верную гибель, оказаться в крайне опасном положении.
— Какая она овца? — фыркнул Се Яньлай. — Дочь Чу Линя, императрица Великой Ся, в чьих руках армия Лунвэйцзюнь, Чу Чжао, лично возглавившая сто пятьдесят тысяч пограничных воинов против Силиан-вана… Это явно волчица.
Чжун Чжанжун хотел было усмехнуться. Сяоцзе — волчица? Он так не считал, но слова Се Яньлая немного его успокоили.
— Чжуншань-ван желает стать императором, а не просто поднять мятеж. Его войска подступили к столице под предлогом защиты города, он ведет споры с посланниками, а его шицзы ведет себя дерзко — всё это потому, что ван дорожит своей репутацией и честью. Он хочет излить накопленную годами обиду и взойти на престол законно и пристойно. Если императрица умрет в его доме, клеймо мятежника прилипнет к нему, словно гвозди, забитые в доску — то есть это станет неоспоримым фактом, который невозможно опровергнуть.
Се Яньлай вскинул брови.
— Так что успокойся. Сейчас смерти императрицы больше всего желает не Чжуншань-ван, а Се Яньфан и Дэн И.
От этих слов спокойнее не стало! Чжун Чжанжун не знал, плакать ему или смеяться. Выходило, что на помощь императорского двора рассчитывать не стоит.
— Чжуншань-ван и впрямь не посмеет убить сяоцзе? — неуверенно спросил он.
Его дух пребывал в смятении, и этот юноша невольно стал для него опорой. Казалось, что бы ни сказал этот молодой человек, так оно и будет.
Вот только слова юноши не всегда радовали слух.
— Это зависит от того, боится ли Чжуншань-ван смерти, — усмехнулся Се Яньлай. — Если он не боится смерти, то Чу Чжао умрет.
Сказав это, он похлопал Чжун Чжанжуна по плечу.
— Не переживай. Если до этого дойдет, мы все умрем.
«Все умрем?» Чжун Чжанжун посмотрел на парня.
Тот сощурил свои миндалевидные глаза:
— Императорский двор и Чжуншань-ван сойдутся в смертельной схватке, Силиан-ван не оставит Великую Ся в покое — и в Поднебесной воцарится великий хаос…
Судя по его виду, он этого даже ждал. Чжун Чжанжун сплюнул: безумец.
Однако с тех пор как Чжуншань-ван начал действовать, атаки Силиан-вана стали яростными, и давление на пограничные войска было огромным. Но неужели они и впрямь оставят сяоцзе без присмотра?
Чжун Чжанжун посмотрел вдаль.
— Охраняй пограничный округ, — произнес Се Яньлай. — Это единственное, что пойдет ей на пользу. Если в пограничном округе что-то случится, Поднебесную ждет великий…
— Великий хаос, — сердито перебил его Чжун Чжанжун. — День и ночь только это и твердишь. По мне, так ты только и мечтаешь, чтобы всё пошло прахом.
Се Яньлай улыбнулся:
— Для меня и для рода Се великий хаос не имеет значения. Если мир рухнет, его можно будет объединить снова. Разве ты не знаешь, что значит «усмирить Поднебесную»?
Чжун Чжанжун промолчал. Будучи военным, он прекрасно знал, что в смутные времена рождаются великие подвиги.
— Если Чу-сяоцзе удастся не допустить хаоса, это будет ее величайшей заслугой, — сухо добавил Се Яньлай. — Чтобы добыть славу и почести, нужно рисковать. Сидя в безопасности, их не дождешься.
С этими словами юноша вскочил на коня.
Чжун Чжанжун посмотрел на него и вздохнул:
— Кто же не понимает твоих доводов… Но ведь это А-Чжао…
На землю опустились сумерки, окутав мир. Чжун Чжанжун смотрел вдаль.
А-Чжао сейчас бьется не на жизнь, а на смерть.
Проиграть — значит умереть.
Умереть — значит исчезнуть навсегда.
Послышался резкий стук копыт. Чжун Чжанжун обернулся и увидел, как Се Яньлай стрелой уносится в ночную тьму на северо-запад. Вслед за ним скакали воины, а их факелы сливались в цепочку огней.
— Не забудь перевязать раны! — крикнул он вслед. — Ты, по фамилии Се, смотри не умри! А не то не увидишь, как весело будет в великом хаосе!
Се Яньлай скакал впереди всех, и никто не мог его обойти. Он всегда любил верховую езду, любил нестись в авангарде, оставляя всех позади. Так он мог отрешиться от всего мира: только он один, свободный, ничем не связанный, ни о ком не горюющий…
Он и впрямь ни к кому не был привязан. Что в этом мире могло его удержать?
Но ведь это А-Чжао.
Се Яньлай крепче сжал поводья.
Какой из него «свободный от привязанностей»!
По-настоящему свободна только Чу Чжао!
Ни к кому не привязана, ничего не боится — если нужно умереть, она умрет не колеблясь. Ей плевать, что будет после смерти, плевать, кто будет тревожиться, кто не захочет отпускать, кто будет горевать. Она лишь рассмеется в небо и уйдет с легким сердцем.
— Но тебе лучше не умирать, — прошипел сквозь зубы Се Яньлай. — Если ты умрешь, Поднебесная погрузится в хаос, народ познает страдания, и даже когда ты станешь духом, тебе не видать покоя!
Ночь окутала землю. Сражение стихло, но не прекратилось навсегда. В нежном ночном ветре отчетливо пахло кровью, тела погибших еще не убрали, выжившие рыдали, раненые стонали — мир вокруг напоминал обитель призраков.
Звон оружия и блеск клинков затихли, но Сяо Юй, сидевший в главном шатре, был бледен как полотно.
В этот миг он больше не слышал благоговейных криков народа «Да здравствует император!», в его ушах стоял лишь плач.
Почтение народа воодушевляет, но плач народа внушает ужас.
— Ваше Величество, — Ци-гунгун не выдержал и приобнял его. — Мы варим успокоительный отвар, не желаете ли выпить немного?
Сяо Юй покачал головой, его душа словно покинула тело.
Ци-гунгун огляделся по сторонам, достал бамбуковую трубку и вложил её в руки Сяо Юя:
— Ваше Величество, старый раб сохранил её для вас.
Когда Се Яньфан спешно уводил Сяо Юя из императорского города, Ци-гунгун не взял с собой ничего лишнего, прихватив только эту трубку. Однако после выхода из дворца рядом с Сяо Юем находился Се Яньфан, и император спал спокойно, поэтому Ци-гунгун не вынимал игрушку.
Теперь же, видя, что ребенок напуган и потерян, а слова не помогают, он достал трубку. И впрямь, завидев её, Сяо Юй оживился, его потухший взгляд прояснился, и он крепко прижал трубку к груди.
Ци-гунгун облегченно выдохнул: пусть мальчик всё еще выглядел встревоженным, но, по крайней мере, к нему вернулось самообладание. Но что делать дальше? Старик поднял голову и сквозь просвет в пологе шатра увидел фигуру Се Яньфана.
— Неужели это не подкрепление? — спросил Се Яньфан у военачальника.
— Подкрепление прибыло, это верно, но у них нет намерения атаковать, — вполголоса ответил тот. — Они даже отозвали передовые отряды и выстроили оборонительный порядок за пределами городских стен. Наши разведчики несколько раз пытались их спровоцировать, но те не выходят из укрытия.
— Более того, только что они начали сворачивать лагерь и отступать, — добавил другой военачальник.
Отступать?
Отступать…
Взгляд Се Яньфана стал ледяным.
— Продолжайте наступление.
Командующий опешил:
— Сейчас?
— Именно сейчас, — отрезал Се Яньфан. — Битва уже началась, неужели вы думаете, что всё может закончиться просто их отступлением?
Это дело нельзя было так оставлять.
Эту битву нельзя было не довести до конца!
— Эту битву нельзя начинать.
Глубокая ночь. В императорском городе ярко горели огни, а во дворце Великого наставника собралось множество людей. Дэн И вскрыл письмо и зачитал эту фразу.
Император отправился в поход лично, но дела двора шли своим чередом.
Хотя многие чиновники кричали о желании сопровождать государя, в итоге поехали немногие.
Люди Дэн И, разумеется, не собирались поддерживать авторитет Се Яньфана, а люди Се Яньфана не могли оставить двор на растерзание Дэн И. Императорская печать и указ о регентстве были в руках Дэн И. Если говорить без должного почтения — неважно, на месте император или нет, Дэн И крепко держал власть над двором.
В эти дни во дворце царила суета, все работали день и ночь, следя за новостями от Его Величества и не забывая о пограничных войсках. С тех пор как Чу Хоу повела воинов на окружение округа Чжуншань, Чжуншань-ван не имел времени позаботиться о самом себе, и связь через почтовые станции, ранее прерванная, восстановилась.
Письма летели одно за другим, подобно хлопьям снега.
Великому наставнику не нужно было вникать в каждое дело, для этого были помощники. За исключением личных писем императрицы.
Дэн И прервал чтение и спросил у подчиненного:
— Письмо императрицы прибыло не с обычной почтой?
Молодой чиновник, стоявший рядом, кивнул:
— Управляющий лагерем почтовых солдат Ли сказал, что оно просто появилось у него на столе. Убедившись, что печать императрицы подлинная, он немедленно доставил его вам. Но самого гонца они не видели.
Другой чиновник постарше предположил:
— Может быть, это Чжуншань-ван прислал письмо от имени императрицы? — Он вздохнул. — Люди Чжуншань-вана поистине повсюду.
Чу Хоу схвачена Чжуншань-ваном — в донесении говорилось, что она сама вошла в усадьбу Чжуншань-вана, намереваясь склонить его к сдаче.
В глазах людей этот поступок выглядел мужественным, но на деле он был смешон, нелеп и ребячлив — это все равно что овце самой войти в пасть тигра, создавая лишь беспорядок для императорского двора.
Значит ли это, что Чжуншань-ван написал Дэн И письмо, чтобы использовать Чу Хоу для шантажа?
— Тайфу, — глухо произнес один из чиновников, — даже если бы Чу Линь был жив и столкнулся с подобным, ему следовало бы ради великого долга истребить родных — то есть поставить интересы государства или высшую справедливость выше семейных уз.
Тем более что Чу Линя уже нет в живых.
— Чжуншань-ван осмелился причинить вред Чу Хоу, теперь вся Поднебесная знает о его изменнических помыслах, — остальные тоже согласно закивали.
Дэн И не обращал внимания на эти слова. Он знал, что той девушке тоже было бы все равно. Входя в усадьбу Чжуншань-вана, она не полагалась на то, что императорский двор станет проявлять к ней заботу или беспокойство.
А если Чжуншань-ван хотел написать ему письмо, он мог передать его через дворцовых евнухов — люди Чжуншань-вана действительно были повсюду. Дэн И обвел взглядом зал: ярко горели огни, стояли на посту мелкие чиновники и запретная гвардия, меж ними сновали евнухи, поднося чай и закуски с императорской кухни.
На самом деле люди Чу Хоу тоже были повсюду. Дэн И опустил взгляд на письмо. Чтобы послание не попало в чужие руки, его положили прямо на стол начальника гарнизона Ли — она даже знала, что этот начальник гарнизона был человеком Дэн И.
Слова в самом начале, решительные, словно разрубающие гвозди и железо, были как раз в привычках той девушки.
Увидев лишь эту строчку, Дэн И словно снова узрел ту девушку, что стояла под воротами дворцового города и велела ему открыть их.
Даже в такой час она все еще твердила, что это сражение нельзя начинать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
