Это называется «герой спасает красавицу».
Чжуншань-ван, услышав об этом, громко расхохотался.
— Сын, тебе это дело не впервой, — сказал он. — Это повторяется уже в третий раз.
Когда они встретились впервые, Сяо Сюнь спас тонущую девушку, однако она не только не преисполнилась благодарности, но даже не сказала «спасибо».
О втором разе и говорить нечего: из-за этой девицы Сяо Сюнь полез в воду, а она стояла на берегу и наблюдала за этим зрелищем.
И вот теперь, в третий раз, когда девушку похитили ошмётки клана Чжао, прихвостни Третьего принца, прихвостни клана Ян, шпионы государства Силян или ещё какие-нибудь разбойники, Сяо Сюнь вызволяет её из беды…
Увенчается ли это успехом?
Чжуншань-ван с иронией спросил об этом сына.
Те Ин, разумеется, не стал бы насмехаться над гунцзы, он лишь посчитал это излишним.
— Эта Чу Чжао хитра и изворотлива, как она может в это поверить?
Стоило Сяо Сюню появиться, как Чу Чжао сразу бы поняла: те, кто напал на неё, подосланы им самим.
Однако, не дожидаясь, пока Сяо Сюнь ответит, Те Ин на мгновение задумался и добавил:
— Я понял, шицзы спасает её на глазах у всех людей в Поднебесной.
Ныне отношения между императорским двором и Чжуншань-ваном со стороны кажутся обычными, но на деле бушующие подспудные течения уже не скрыть. За пределами округа Чжуншань постоянно наращивается военная мощь, из пограничного округа также перебрасываются крупные силы.
Весь округ Чжуншань взят в кольцо, въезд и выезд проверяются строже, чем прежде. Официальным предлогом по-прежнему остаётся поиск приспешников клана Чжао и Третьего принца, но нет сомнений, что вскоре в списке мятежников и смутьянов окажется и имя Чжуншань-вана.
Конечно, в усадьбе Чжуншань-вана это не вызывало ни страха, ни тревоги, ни смятения.
С того самого дня, как Чжуншань-ван покинул столицу и прибыл в округ Чжуншань, он ожидал, когда императорский двор объявит его мятежником.
Он привык к этому и давно был готов.
Вести из столицы и императорского дворца доставлялись непрерывно: Сяо Сюнь знал обо всём, начиная от важных указов и заканчивая тем, в какие туфли была обута императрица на торжественной церемонии.
Когда пришло известие о том, что императрица и маленький император вместе прошли обряд восшествия на престол и вместе восседают в зале приёмов, внимая государственным делам, Чжуншань-ван даже хлопнул в ладоши от восхищения:
— Поразительно, поразительно. Воистину, у тигра-отца не бывает дочерей-собак.
Сяо Сюнь с улыбкой поправил его:
— Отец-ван, следовало бы сказать: синяя краска рождается из индиго, но она ярче самой индиго. Чу Линь никогда бы не осмелился на подобное, да и не желал бы этого.
А Чу Чжао осмелилась, более того — ей это было нужно.
Эта девушка не была чьим-то отражением, она была сама собой, и всё, что она делала, всегда было лишь её собственным решением.
Услышав слова Те Ина, Сяо Сюнь улыбнулся. Раньше всё действительно было так: в его глазах та девушка ничем не отличалась от прочих людей, и то, как он улыбался ей, гневался на неё или поступал с ней, он делал напоказ для других. Но теперь…
Он посмотрел в ночную даль и слегка улыбнулся:
— Нет, на этот раз я делаю это для неё.
Он хочет показать ей: он может как спасти её, так и убить.
Он не боится войск императорского двора и не страшится обвинения в государственной измене.
Раз она желает стать императрицей, он может исполнить её желание.
— Ступай и передай тем, кто там находится, — распорядился он, обращаясь к Те Ину. — Когда схватите их, убейте всех остальных прямо у неё на глазах.
Те Ин коротко ответил «есть» и удивлённо вскинул брови:
— Тогда Чу-сяоцзе, должно быть, будет до смерти напугана.
Это также должно было дать ей понять: козни в этом мире — это не только падение в воду или дарение служанки, это ещё и смерть.
Сяо Сюнь усмехнулся:
— Она очень храбрая и не испугается, но ей точно будет очень горько.
Если ранить её сердце, ей будет трудно забыть его.
Вне гор ночь была безмятежна, но в самих горах полыхало зарево пожара.
От жажды убийства содрогался весь лес.
Чу Чжао стояла за камнем, прижавшись спиной к отвесной скале, и смотрела на факелы впереди, которые, казалось, заполнили собой всё пространство.
— Они отступили раньше не только для того, чтобы выманить нас из окружения, — сказала она. — Они ходили за подкреплением.
На этот раз нападавших было гораздо больше, чем прежде, и они были полны решимости добиться своего.
Чу Чжао огляделась: все выжившие были ранены, а самое главное — у них заканчивались стрелы.
А-Лэ уже начала сбрасывать вниз камни.
— Чу-сяоцзе, — она оглянулась. — Не бойтесь, если мы продержимся до утра…
Эти люди не дадут им продержаться до утра. Чу Чжао кивнула А-Лэ:
— Я не боюсь.
Она и впрямь не боялась, возможно, потому, что у неё почти не осталось неисполненных желаний. Хотя ей так и не суждено было в последний раз увидеть отца, но… А-Цзю обязательно передаст ему её чувства.
Отец узнает, как сильно она старалась встретиться с ним, и поймёт её преданность; он всегда был для неё самым важным человеком.
Не так, как в прошлой жизни, когда она, став императрицей, лишь холодно отправила отцу письмо с наказом помнить о своём положении и не доставлять ей хлопот.
Кроме того, Сяо Юй спасён, Дэн И и Се Яньфан сообща управляют двором, и в этой жизни Сяо Сюнь, если и захочет стать императором, сможет сделать это лишь как мятежник.
Ещё армия Лунвэйцзюнь передана А-Цзю, за будущее Чжун-шу и остальных можно не беспокоиться: А-Цзю не станет, подобно Сяо Сюню, равнодушно разменивать их жизни.
И ещё семья дяди — Чу Тан умна и знает, что её опорой была Чу Чжао. После её смерти Чу Тан, следуя её прежним наставлениям, немедленно увезёт всю семью и скроется в лесах.
Она могла со спокойной душой принять смерть.
После смерти она сначала воссоединится с нян, а затем дождётся прихода отца, и тогда их семья из трёх человек снова будет вместе.
Впрочем, она никогда не видела нян и не знала, как та выглядит — вдруг при встрече не узнает?
К тому же она не совсем понимала, как вести себя с нян.
Чу Чжао немного занервничала и с силой столкнула вниз обломок скалы.
Казалось, все свирепые звери горы Лоиншань сбежались сюда: тигры, волки, кабаны и даже дикие фазаны и лесные зайцы. Весь лес содрогался, из-под ног летели камни и пыль.
Даже Дин Дачуй невольно сглотнул слюну и крепче сжал починённый охотничий лук; ладони его вспотели.
Дело предстояло нешуточное, схватка была слишком ожесточённой.
Новый вожак и вовсе прямо заявил им, что людей не хватает, и велел выгнать из леса всех зверей, сколько их есть в округе.
— Глава, — дрожащими голосами заговорили братья, следовавшие за ним. — Если мы туда сунемся, это же верная смерть?
Что это за новый вожак такой? Даже когда идёшь на грабёж, нужно всё взвесить и обдумать. Порой, какой бы жирной ни была овца, не каждую можно зарезать.
Судя по этому шуму, там не «жирная овца», а настоящий монстр.
В воздухе раздался резкий птичий крик, и Дин Дачуй невольно вздрогнул.
Крики птиц следовали один за другим, словно подгоняя их.
В ушах Дин Дачуя зазвучали слова, которые новый вожак произнёс, когда собирал всех:
«У дверей уездной управы Чэньсянь висят портреты каждого из вас».
«Вы до сих пор живы не потому, что власти ничего не могут с вами поделать, а потому, что им просто лень вами заниматься».
«Но как только казне потребуются заслуги, они немедленно покончат с вами».
«Вы, люди, неужели и впрямь думаете, что сможете всю жизнь охотиться в лесах?»
«Вы не охотники, вы и есть добыча».
«Если сегодня провернёте со мной это большое дело, в будущем у вас будут и люди, и деньги, и припасы. Вот тогда вы станете настоящими охотниками».
Какими ещё охотниками? Сказано же, они — горные разбойники!
Ноги Дин Дачуя дрожали. Он поднял ногу и с силой топнул по земле, вскинул охотничий лук, наложил сразу три стрелы и зычно выкрикнул:
— Эту гору я открыл1…
Несмотря на летящие копья, валуны и заслоны из тел собственных товарищей, десятку человек всё же удалось прорвать оборону.
Эти люди были легки, словно ласточки, и проворны, как обезьяны. Они подбирались всё ближе, и теперь Чу Чжао видела их свирепые ухмылки.
Лао Бай оказался быстрее их. Сжимая в руке длинный меч, он метнулся вперёд. Блеснула сталь, и первые пятеро разбойников повалились на землю с отрубленными головами.
Вслед за Лао Баем вперёд бросились и другие: солдаты армии Лунвэйцзюнь и люди, оставленные Сяомань. Оружием и собственными телами они встали на защиту — это была последняя линия обороны.
А-Лэ крепко сжала нож, преграждая путь Чу Чжао:
— Сейчас ещё не время.
Чу Чжао тоже собиралась броситься в бой.
— Чу-сяоцзе, если вы броситесь туда и погибнете, остальные умрут ещё быстрее, — серьёзно проговорила А-Лэ. — Чем дольше вы будете жить, тем дольше смогут продержаться все остальные.
Весь этот бой шёл лишь ради того, чтобы уберечь Чу Чжао. Если она умрёт, воля защитников будет мгновенно сломлена.
Чу Чжао, конечно, тоже это знала, но видеть своими глазами, как люди один за другим умирают ради неё, было поистине хуже смерти.
Разбойник набросился сзади и одним ударом меча отсёк обе кисти воину армии Лунвэйцзюнь. Солдат издал мучительный вопль, но не упал, а намертво обхватил врага своими лишившимися кистей руками и врезался в другого разбойника, замахнувшегося клинком. Длинный меч пронзил их обоих.
Чу Чжао хотела зажмуриться, но изо всех сил таращила глаза, заставляя себя видеть всё отчётливо, видеть, как эти люди умирают за неё.
Нельзя, чтобы всё было как в той жизни. В той жизни ради неё погибло так много людей, а она об этом даже не знала.
— Сяоцзе! — выкрикнул А-Лэ, встав перед ней с мечом в руках. — Даже если они все погибнут, у вас останусь я.
Чу Чжао только собиралась что-то сказать, как вдруг шум битвы вдалеке стал намного громче, и среди него послышалось:
— Вражеская атака!
— Скорее назад!
— На нас напали!
«Вражеская атака» — это кричали разбойники. А врагами разбойников, конечно же, была их подмога!
Пришло подкрепление!
— Сяомань привела подмогу! — громко закричала Чу Чжао. — Сяомань привела подкрепление!
Появилась надежда!
Она раз за разом выкрикивала: «Подмога идёт! Подмога идёт!», стремясь донести эту надежду до остальных.
- Эту гору я открыл (此山是我开, cǐ shān shì wǒ kāi) — традиционный выкрик китайских разбойников: «Эту гору я открыл, эти деревья я посадил; если хочешь здесь пройти — плати». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
не могу не задаться вопросом, сколько же у них было стрел, что они столько удерживали (сколько? сутки, двое?) превосходящие не в два раза даже, как я понимаю, силы противника 👀