Сяо Сюнь посмотрел на городские ворота неподалёку. У ворот столицы округа Юньчжун стало ещё суетливее, чем прежде. Снаружи бесчисленное множество людей пыталось пробиться внутрь.
Охраняющих их войск стало больше, прибавилось и командиров с незнакомыми лицами. Они хищно впивались взглядом в каждого проходящего, а каждую проезжающую повозку готовы были разобрать по частям ради проверки.
— Всем сохранять спокойствие! — громко объявляли несколько чиновников. — Силянцы не напали, наш округ Чжуншань в безопасности.
Но эти слова ничуть не успокаивали народ.
— Войска Силяна уже появились за пределами Юньчжуна!
— Сколько деревень и городков сожжено, сколько людей убито и разграблено!
— Пограничный округ уже пал!
— Что вы здесь стоите, скорее идите на подмогу пограничным войскам!
— Пропустите нас внутрь!
Шум становился всё громче, и солдаты уже были готовы пустить в ход оружие, чтобы хватать людей.
Сяо Сюнь перестал смотреть в ту сторону и вернулся в усадьбу Чжуншань-вана.
Атмосфера в усадьбе Чжуншань-вана, казалось, тоже изменилась. Чжуншань-ван сидел в даосском храме с мрачным лицом, поглаживая раненую ногу.
Это было его привычное движение, когда он погружался в раздумья.
— Отец-ван, силянцы и впрямь не могут показаться на людях, — сказал Сяо Сюнь.
Чжуншань-ван отозвался:
— Дикари. Нет ничего удивительного в том, что они творят подобное.
Сяо Сюнь нахмурился:
— Это значит, что они совсем ни во что нас не ставят и их не заботит, доставят ли они нам неприятности.
Появление войск Силяна за пределами округа Юньчжун неизбежно вызовет расследование. Как эти люди смогли миновать линию обороны и проникнуть во внутренние земли?
Хотя он верил, что отец действует осмотрительно, любые дела оставляют следы, особенно если в них замешаны столь ненадёжные силянцы. К тому же при императорском дворе есть двое крайне непростых людей.
Если правда вскроется, их планы будут нарушены.
Чжуншань-ван усмехнулся:
— Не беспокойся, на нас это никак не повлияет. Кому-то придётся куда хуже, чем нам. Мы лишь раздуем ветер и разожжём огонь, чтобы навлечь все беды на него.
Хотя официальные власти не объявляли о нападениях силянцев на земли за пределами округа Юньчжун, скрыть новости было невозможно. Через частные письма знатных родов и срочные послания торговцев вести всего за три-четыре дня достигли столицы.
Внезапное появление силянцев в округе Шанцзюнь вызвало шок и страх, которые в прах разбили доверие народа к Чу Линю.
В одно мгновение исчезли те, кто говорил, что пока здесь Чу Линь, о вторжении Силяна можно не беспокоиться. Вместо этого зазвучали вопросы: почему спустя десять с лишним лет Чу Линь всё ещё командует войсками, обороняющими Юньчжун?
Когда кто-то спрашивал, кто такой Чу Линь, ему отвечали, что это преступный чиновник, которого покойный император наказал пребыванием в пограничном округе на десять с лишним лет, и за всё это время он так и остался всего лишь генералом гвардии.
— Почему преступному генералу гвардии позволили встречать армию Силяна!
— Потому что его дочь стала императрицей!
В столичных трактирах, чайных и на улицах разгоралось всё больше споров, а во внутренних покоях домов великих семей зазвучал шёпот.
Сейчас, когда шла война и над страной нависла угроза, гулянья в садах и развлечения были отменены, но связи между знатными родами стали ещё теснее. Во-первых, в такие напряжённые времена обмен информацией был жизненно важен, а во-вторых, смена правящих династий требовала налаживания новых союзов.
Зимняя стужа кусалась, и даже плащи не могли полностью защитить от холода. Смеясь и переговариваясь, девушки прибежали из сада в тёплый павильон.
В павильоне уже сидели четыре или пять девушек, окружив жаровню. На их лицах читались гнев и презрение, но стоило им увидеть вошедших, как разговоры тут же смолкли.
Атмосфера стала натянутой.
Чу Тан-сяоцзе остановилась.
Одна из сидевших девушек поднялась и с улыбкой поклонилась:
— Чу-сяоцзе.
Однако две другие не только не встали, но и отвернулись, словно им было противно даже видеть вошедшую.
Подобное случалось редко. Не говоря уже о том, что сейчас у Чу Тан-сяоцзе была двоюродная сестра — императрица, даже раньше, когда она была просто дочерью семьи Чу, все относились к ней благосклонно — у её семьи не было власти, и враждовать с ней не имело смысла.
Почему же теперь, когда Чу Тан-сяоцзе внезапно обрела влияние и статус, они осмелились выказывать ей такое пренебрежение?
Ци Лэюнь никак не могла понять, о чём думают эти девицы:
— Что это значит?
Те двое не боялись даже Чу Тан-сяоцзе, так с чего бы им пугаться Ци Лэюнь? Одна из них с язвительной усмешкой спросила:
— А что такого? Почему ты сердишься? Потому что мы не поклонились Чу Тан-сяоцзе?
Прежде чем Ци Лэюнь успела ответить, другая девушка повернулась, и её взгляд был острым:
— С какой стати нам кланяться Чу Тан-сяоцзе? По возрасту мы ровня, по происхождению мы из чиновничьих семей, а семья Чу Тан-сяоцзе — нет.
Она взглянула на Чу Тан-сяоцзе.
— В роду Чу есть императрица, но у самой Чу Тан-сяоцзе нет официального титула.
— Мы совершаем великий поклон перед императрицей, но не кланяемся Чу Тан-сяоцзе — разве это преступление?
Когда девушки собираются вместе, перебранки и колкости — обычное дело, но ещё никогда никто не заводил речь о «преступлениях». Ци Лэюнь слушала их, опешив: с чего вдруг они начали рассуждать о таких вещах?
Она разозлилась ещё сильнее:
— Я разве об этом? Я спрашиваю, что означает ваше поведение. Вы сами прекрасно понимаете.
Девушки ответили:
— Мы ничего не понимаем. — После чего встали. — Нам пора.
Они действительно ушли. В шумном тёплом павильоне вмиг стало тихо. Хотя со стороны Чу Тан-сяоцзе оставалось ещё семь или восемь человек, вокруг необъяснимо повеяло холодом.
Ци Лэюнь вытаращила глаза:
— Какая злость берёт! Если есть что сказать — говорите прямо, к чему эти пересуды за спиной.
Чу Тан-сяоцзе за всё это время не проронила ни слова. Она не вспылила, но и не выглядела, как прежде, испуганной и робкой, вызывая жалость.
Она улыбнулась:
— Всё в порядке. То, что они шепчутся за спиной, — это проявление уважения ко мне. Если бы они высказали всё в лицо, разве я не оказалась бы в неловком положении?
— Мне кажется, что-то здесь не так, — произнесла одна из девушек. — Их отношение стало очень странным.
Чу Тан-сяоцзе ответила:
— Это потому, что они считают моего дядю виновным.
— Но как в этом можно винить твоего дядю? — Ци Лэюнь округлила глаза. — И потом, неужели они глупые? Даже если твой дядя виноват, чего им бояться? Чу Чжао ведь императрица.
Виноват он или нет, это уже не важно.
У них что, ум за разум зашёл?
— Не в уме дело, — раздался голос Чжоу Цзян из-за ширмы, и сама она вышла к ним.
Ци Лэюнь и остальные вздрогнули от неожиданности:
— Ты как здесь оказалась?
Чжоу Цзян махнула рукой:
— Я спокойно разбирала шахматную партию, но это неважно. — Она подошла и села напротив Чу Тан-сяоцзе, её личико было серьёзным. — Именно потому, что Чу Чжао — императрица, у твоего дяди на этот раз будут большие неприятности.
Раз она императрица, то какие могут быть неприятности?
Императрица — это ведь столь высокое положение.
Девушки ничего не понимали и, глядя на Чжоу Цзян, наперебой спрашивали: «Что ты имеешь в виду?»
Чжоу Цзян пояснила:
— Потому что наличие императрицы с недостатком добродетели для многих, особенно для сильных мира сего при дворе, — большая удача. Ведь тогда они смогут вертеть императрицей как захотят.
Чу Тан тихо вздохнула, вспомнив слова, которые Чу Чжао говорила ей во дворце.
Чу Чжао сказала тогда: «Для государства смута уже позади, но для нашей семьи она ещё даже не началась».
И верно, дядя ещё жив, а смута уже началась.
— Так это направлено против Чу Чжао? — Ци Лэюнь хлопнула по столу. — Чу Тан, скорее иди во дворец и расскажи обо всём Чу Чжао. Пусть она хорошенько отчитает этих людей, посмотрим, посмеют ли они тогда строить козни.
Чу Тан-сяоцзе подняла сладости, упавшие от удара, и сказала:
— На что это будет похоже? На то, что она опирается на власть, чтобы притеснять людей? Все только и ждут, чтобы она так поступила.
Она опустила взгляд, делая вид, что сдувает крошки с угощения.
К тому же Чу Чжао не могла так поступить — её ведь вовсе не было в императорском дворце, просто об этом никто не знал.
А если бы узнали, разве это не стало бы ещё большим поводом для обвинения?
Чжоу Цзян кивнула:
— Конечно, так поступать нельзя. Её Величество императрица, разумеется, может проявлять величие, но ни в коем случае не для защиты себя и своей семьи. К тому же в этот раз генерал Чу действительно допустил ошибку. Силянские войска прорвали линию обороны, и он, как главнокомандующий, несёт за это прямую ответственность.
Ци Лэюнь поникла:
— Значит, в этот раз ничего не поделаешь, придётся оставить всё как есть.
Чжоу Цзян добавила:
— Впрочем, не стоит слишком беспокоиться. Эти люди лишь хотят подтвердить вину генерала Чу, чтобы подорвать его власть и славу, а через это ослабить влияние императрицы. До настоящих обвинений и наказаний дело не дойдёт, и уж тем более это не коснётся всей вашей семьи.
Чу Тан-сяоцзе кивнула и поблагодарила Чжоу Цзян:
— А-Цзян, ты такая умная и добрая.
Чжоу Цзян отозвалась:
— Вовсе нет, я просто нахожу, что анализировать это так же интересно, как играть в шахматы. К тому же, мне нечего бояться: если у вашей семьи возникнут неприятности, ко мне это не имеет отношения.
Ци Лэюнь вытаращила глаза. Девушки не сдержались и рассмеялись, и прежняя немного напряжённая атмосфера развеялась.
— Ты просто шахматный помешанный, — Ци Лэюнь махнула рукой и, посмотрев на Чу Тан, на мгновение задумалась. — Может, тебе лучше побыть дома? Когда глаза не видят, на сердце нет тревоги1, да и лишних хлопот удастся избежать.
Чу Тан кивнула:
— Я понимаю. — Она улыбнулась. — Должно быть, многие только и ждут возможности спровоцировать меня, чтобы я опозорилась или совершила ошибку.
Девушки согласно закивали.
— Скорее уходи, — Ци Лэюнь поднялась и потянула Чу Тан за собой. — Прямо сейчас.
Покинув сад, Чу Тан подошла к переднему залу. Издалека она увидела, что там было очень оживлённо. Помимо фужэнь из разных семей, там были и те девушки, что избегали её в саду. Неизвестно, чем они занимались, но, собравшись вместе, они то и дело разражались смехом, в котором проскальзывала фамилия Чу.
Хотя было не разобрать, говорят ли они о Чу Тан, Чу Чжао или Чу Лине, так или иначе, речь шла об их роде Чу.
Не только девушки, но и те хозяйки дома о чём-то вполголоса переговаривались; на лицах одних читалась серьёзность, на других — пренебрежение.
Увидев это, Ци Лэюнь придержала Чу Тан:
— Не заходи туда. Ты — сестра Чу Хоу, ты можешь прийти без приглашения и уйти, не прощаясь.
В любом случае, сочтут ли её вежливой или нет, зависело не от её поступков. Чу Тан кивнула и развернулась. Шаг, второй, третий… Она явно уходила, и чем дальше она была, тем тише должны были становиться голоса в зале, но вопреки всему в её ушах они звучали всё отчётливее.
Чу Линь.
Чу Чжао.
Род Чу.
Она замерла на месте.
- Когда глаза не видят, на сердце нет тревоги (眼不见，心不烦, yǎn bù jiàn, xīn bù fán) — фразеологизм, означающий, что если не видеть неприятных вещей, то и беспокоиться о них не будешь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
