Чжоу Цзян неторопливо плёлся позади, как вдруг что-то почуял и обернулся. Он увидел, что Чу Тан решительно возвращается назад.
— О… — Чжоу Цзян ничуть не удивился. Он отступил на шаг и приглашающим жестом позволил ей пройти первой.
Чу Тан прошла мимо него.
Ци Лэюнь уже собиралась переступить порог, когда мимо неё пронёсся порыв ветра. Кто-то проскочил вперёд, едва не сбив её с ног.
— Глаз нет… — полная негодования Ци Лэюнь уже готова была разразиться бранью, но, подняв голову и увидев удаляющуюся спину, осеклась.
А?
Почему Чу Тан вернулась?
«Эта девица всё ещё заботится о приличиях и пришла попрощаться», — Ци Лэюнь покачала головой и переглянулась с подругами. Все они поспешили следом и встали рядом с Чу Тан.
Когда Чу Тан вошла, смех и разговоры в передней мгновенно стихли. Все взоры обратились к ней: в одних читалось сочувствие, в других — молчаливое раздумье, в третьих — скрытая осторожность, но больше всего было насмешки, пренебрежение и злорадство.
Никто не проронил ни слова.
Это совсем не походило на то, как раньше её ещё издалека с улыбкой приветствовали: «Чу-сяоцзе!» или «А-Тан-сяоцзе!».
В зале воцарилась странная тишина.
— Чу… — хозяйка дома должна была соблюдать приличия, поэтому она поднялась и с улыбкой собралась поздороваться.
Нельзя же просто игнорировать гостью, это было бы слишком неловко.
Но вошедшая Чу Тан ничуть не смутилась. Её взгляд остановился на нескольких девушках, и она с радостным видом направилась к ним.
— О чём вы говорите? — с улыбкой спросила она. — Вам так весело.
Чу Тан, будучи двоюродной сестрой Чу Чжао, тоже в одночасье сменила свой статус.
Однако Чу Тан не имела никаких личных наград или титулов. Все знали, что она — старшая сестра императрицы, но при этом она оставалась всего лишь молодой девушкой.
Ситуация осложнялась тем, что старшие члены семьи Чу были простыми простолюдинами, к тому же из-за болезней они не покидали дом и не принимали посетителей. Только Чу Тан, получая приглашения, выходила в свет.
Хозяева домов порой оказывались в затруднительном положении: принимать её как почётную гостью казалось не совсем уместным, но и пренебрегать ею было нельзя.
Впрочем, Чу Тан и не пыталась посещать дома в качестве важной особы, она приходила просто поиграть с местными девушками.
Это было удобно. Так хозяева могли принимать её и достойно, и радушно.
Конечно, раньше хозяйки относились к этой молодой девушке с большей теплотой и почтением, чем к остальным, а за их гостеприимством скрывалось желание выслужиться.
Так было прежде. Сейчас же на лицах хозяек не отражалось никакой заинтересованности, словно мимо них прошла любая другая обычная девушка.
Девушки, завидев её, тоже, казалось, в один миг дали волю своей истинной натуре.
— Ни о чём таком, — первой ответила одна из них, обрывая расспросы Чу Тан. — И нам вовсе не весело.
Подобные разговоры не были в новинку для Чу Тан. Раньше, когда она проводила время с этими девушками, из-за её скромного положения им не нужно было выбирать выражения в общении с ней.
В таких случаях Чу Тан либо молчала — чтобы кто-нибудь другой вступился за неё (давая шанс соперницам той девушки прикинуться добрыми), либо смиренно спрашивала: «Я сделала что-то не так? Пожалуйста, не сердись». Это смирение граничило с подобострастием, и, видя его, девушки переставали на неё нападать.
Однако на этот раз…
— Разве? — с улыбкой спросила Чу Тан, в упор глядя на девушку и слегка указывая на неё пальцем. — Я же видела, ты улыбалась во весь рот.
Лицо девушки мгновенно вспыхнуло. Она вовсе не это имела в виду! Чу Тан посмела прикинуться дурочкой и допытываться!
Разве дело в том, улыбалась она или нет?
Она на мгновение лишилась дара речи.
«Хе, — подумала Чу Тан, — я часто хотела поступить именно так, но случая не представлялось. Теперь же возможность наконец появилась».
И это действительно принесло ей огромное удовольствие.
— А-Тан-сяоцзе, — поднялась другая девушка и произнесла ледяным тоном. — Нам не весело. Да и как мы можем радоваться? Какое сейчас время? Войска Силиана уже дошли до округа Шанцзюнь, вы разве не слышали? Погибло население целого города.
С этими словами она с ехидной улыбкой посмотрела на Чу Тан.
— Неужели А-Тан-сяоцзе не знает? О таких трагических событиях генерал гвардии разве вам не рассказывал?
Девушка рядом фыркнула:
— В этом нет ничего почётного, этим не похвалишься, так что нет ничего удивительного в том, что А-Тан-сяоцзе не в курсе.
Другие девушки тоже перестали церемониться.
— Вот именно, мы все скорбим по погибшим жителям.
— А-Тан-сяоцзе смеет утверждать, что нам весело.
— Разве нет такого выражения? Каков человек в душе, такими он видит и остальных.
— О-о, значит, А-Тан-сяоцзе очень весело.
Слова градом посыпались на неё. Стоявшие за спиной Чу Тан подруги почувствовали, что почва уходит у них из-под ног от стыда и гнева. Ци Лэюнь решительно заслонила собой Чу Тан.
— Что вы творите! — сердито закричали они. — Говорите по-человечески, к чему всё это? Когда это А-Тан радовалась?
Девушка, которая первой отвечала на вопрос Чу Тан, услышав это, усмехнулась. Она вытянула руку:
— Разве нет? Я же видела, А-Тан-сяоцзе улыбалась во весь рот.
Эта рука оказалась прямо перед лицом Ци Лэюнь, указывая на стоящую за ней Чу Тан.
Ци Лэюнь, уязвлённая и разгневанная, резко оттолкнула её руку:
— Куда ты тычешь своим пальцем!
Та девушка тоже была не из робких и вскрикнула:
— Ах! Ци Лэюнь, ты зачем дерёшься!
Остальные девушки тут же хлынули толпой: «Ци Лэюнь, ты что творишь?», «Ци Лэюнь, тебя это вообще не касается!», «Ци Лэюнь, ты — жалкая подлиза!», «Вся их семья — подлизы, до сих пор живут в усадьбе Чу и мнят себя родственниками императрицы».
В передней мгновенно поднялся шум и гам.
Дамы, которые до этого могли делать вид, будто это просто дети громко разговаривают, и безучастно наблюдали за происходящим, больше не могли оставаться в стороне.
Дело едва не дошло до драки.
Колючие слова — это ещё полбеды, можно было бы списать на детские препирательства, да и говорили они, по сути, правду.
Но если бы они пустили в ход кулаки и оставили друг на друге следы, это было бы уже плохо.
Драка — это всегда предосудительно.
— Да что же это такое! — наперебой заговорили дамы, поднимаясь со своих мест и подходя к дочерям. — А ну, прекратите ссориться!
— Мы не ссоримся, — девушки разошлись к своим родным, выглядя при этом и разгневанными, и обиженными. — Это А-Тан-сяоцзе притесняет нас, пользуясь своим положением!
Ци Лэюнь от ярости готова была броситься на них, но мать крепко держала её за руку.
— Дай мне проучить их! Они же всё переворачивают с ног на голову! Я больше и слова им не скажу, — кричала она. — Только сейчас я поняла, почему Чу Чжао лезла в драку. Драться — это и впрямь истинное удовольствие! Чу Тан, ударь их! Раз уж говорят, что ты притесняешь их, пользуясь своим положением, так притесни их по-настоящему, и что они сделают?!
Мать Ци прикрикнула:
— Замолчи немедленно, нечестивица! — Она зажала Ци Лэюнь рот, и две-три служанки утащили девушку прочь.
Когда выкрики Ци Лэюнь стихли, в зале воцарилась неловкая тишина.
— Это… как же так, всё было хорошо, почему вдруг… — хозяйка дома выдавила горькую улыбку. — Вы, дети…
Одна из дам пару раз ударила свою дочь по плечу:
— Как ты можешь быть такой неблагоразумной! — После чего повернулась к Чу Тан и присела в глубоком поклоне. — Чу-сяоцзе, пожалуйста, не принимайте её слова близко к сердцу.
Это значило, что к Чу Тан больше не относятся как к ребёнку.
Она ведь сестра императрицы — конечно, она не такая, как остальные дети, и «притесняет других, пользуясь своим положением».
Эти слова ещё больше разозлили девушек.
— С какой стати? Из-за того, что её дядя не смог защитить пограничный округ, и народ теперь страдает и гибнет?
Чу Тан, хранившая молчание после того, как её слова были оспорены, услышав это, вдруг прыснула со смеху.
Этот смех заставил всех присутствующих опешить. Она что, действительно способна смеяться в такой момент?
Смех Чу Тан был вызван воспоминанием о Чу Чжао. Теперь она окончательно поняла, почему Чу Чжао когда-то лезла в драку, слыша насмешки в адрес своего отца. Как и говорила Ци Лэюнь, в такие моменты действительно очень хочется кого-нибудь ударить.
Однако сейчас лезть в драку было неуместно.
— Не стоит беспокоиться, фужэнь, — она с улыбкой посмотрела на даму, которая заговорила первой. — Это лишь сущий пустяк, я не стану принимать это близко к сердцу.
Дама опешила. Что это значит? Она и впрямь ведёт себя так, словно стоит на недосягаемой высоте.
Чу Тан присела на стоявший рядом стул и протянула руку, чтобы перебрать разложенные на столе цветочные карты, которыми недавно играли девушки.
— Я знаю, что вы сорвались на грубость оттого, что переживаете за народ и государственные дела, — произнесла она. — Это очень похвально. Нам, девушкам, живущим в покоях, тоже следует больше интересоваться делами страны. Только так можно узнать, сколь тяжелы времена и как горька жизнь простого люда.
Неужели это и есть манеры тётушки императора? Фужэнь в зале остолбенели, а затем разгневались.
— Что значит «говорить не выбирая слов»!
— Говорить не выбирая слов — значит смотреть лишь на поверхность, смотреть на леопарда через трубку и считать только себя правым. — Не дожидаясь, пока фужэнь начнут расспросы, Чу Тан хлопнула по столу зажатой в руке цветочной картой и, вскинув брови, сказала.
Девушки оторопели, и тут же поднялся гул.
— Хороша же ты, Чу Тан! Больше не живёшь, поджав хвост, как раньше, а тоже научилась у Чу Чжао ругаться и лезть в драку!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
