Когда спустились ночные сумерки, Се Яньфан вернулся в усадьбу Се.
Это была не прежняя усадьба Се.
Ту усадьбу прошлой ночью оцепили и сожгли первой. Разумеется, к тому времени все люди из рода Се уже покинули её.
Разумеется, у семьи Се в столице была не одна усадьба.
Увидев входящего Се Яньфана, домочадцы пришли в неописуемое волнение, наперебой выкрикивая: «сань-гэ!», «третий дядя!», «сань-гунцзы!». Потомков семьи Се по-прежнему было много, и никто из них не пострадал.
Се Яньфан был в окровавленных одеждах. При виде этой сцены его застывший взгляд немного смягчился. Хоть и случилась беда, в этой внезапной смуте сыновья рода Се не только ушли в целости и сохранности, но и сразили Третьего принца, отомстив врагу прямо на месте.
Домочадцы же, глядя на Се Яньфана, пребывали в восторге.
Одежды сань-гунцзы были пропитаны кровью, а лицо бледнее обычного. Прошлой ночью сань-гунцзы с боем пробился из города, устремился к охотничьему угодью, а затем снова пробился обратно — можно было представить, через какие опасности ему довелось пройти.
Они по-настоящему беспокоились и боялись даже вообразить, что бы они делали, если бы с Се Яньфаном случилась беда.
— Хорошо, что ты в порядке, — некоторые молодые люди не смогли сдержать слёз.
Се Яньфан улыбнулся:
— Даже если со мной что-то случится, у меня есть вы. Пока остаётся хоть один человек из семьи Се, наш род Се будет существовать, не беспокойтесь.
Эти слова ещё сильнее воодушевили всех.
— Сань-гэ! Как мы можем сравниться с тобой!
— Третий дядя, мы лишь корим себя за то, что не смогли помочь тебе больше.
Се Яньфан ответил:
— Каждый делает всё, что в его силах. Помощь — это и те, кто может вместе со мной сражать врагов, и те, кто сумел сохранить свою жизнь в пылу сражения.
Услышав это, Ду Ци вышел вперёд:
— Довольно, сань-гунцзы пора отдыхать. О делах поговорим позже.
Се Яньфан не смыкал глаз день и ночь, поэтому люди поспешно расступились.
Се Яньфан прошёл мимо них вглубь дома, но, вспомнив о чём-то, обернулся и позвал:
— Седьмой дядя.
Се-ци-е поспешно отозвался.
— Яньлай знает адрес нового дома? — спросил Се Яньфан.
Се-ци-е ответил:
— Мы ещё не говорили ему. После случившегося мы держали двери запертыми и не предпринимали никаких шагов, пока ты не вернёшься.
Се Яньфан кивнул и произнёс:
— Яньлай отличился при обороне императорского города и теперь командует охраной городских ворот. Не забудьте сообщить ему домашний адрес, чтобы он не оказался в ситуации, когда не знает, где его дом.
Се-ци-е выглядел изумлённым, как и все остальные.
Се Яньлай?
Отличился?
Се Яньлай, оказывается, ещё жив?
— И ещё, — добавил Се Яньфан, позвав Цай-бо. Он коснулся пальцами бровей — он держался день и ночь, и теперь, по возвращении домой, на него нахлынула усталость. — Разошлите приказ повсюду. Отныне статус Яньлая равен моему.
Все присутствующие были потрясены ещё сильнее. Равный Се Яньфану? Это значило, что всё, что знал Се Яньфан, теперь мог знать и Се Яньлай; любые люди, которыми мог распоряжаться Се Яньфан, теперь подчинялись и Се Яньлаю; любые приказы, которые мог отдавать Се Яньфан, теперь мог отдавать и Се Яньлай…
— На каком основании?! — выкрикнули многие в унисон.
У Цай-бо не возникло вопросов, а Се Яньфан не стал ничего объяснять. Ду Ци велел всем не шуметь и проводил Се Яньфана.
«На каком основании?» — думал Се Яньфан на ходу. На том основании, что маленький Дянься обнял его и назвал дядей.
Се Яньфан снова прикрыл глаза. Дела в этом мире поистине удивительны.
Ради успеха задуманного он намеренно избегал встреч с маленьким Дянься, и никак не ожидал, что теперь это избегание станет поводом для сожалений.
— Гунцзы, не думайте об этом, — сказал Ду Ци. — Вам нужно отдохнуть.
Потрясения этого дня и ночи были слишком велики — как для тела, так и для духа.
Се Яньфан открыл глаза. Верно, не нужно об этом думать, всё это неважно. Маленький Дянься жив, а значит, обо всём можно договориться.
Чужие люди становятся близкими, а близкие могут стать чужими.
Он вошёл в комнату, снял окровавленные одежды и обнажённым ступил в купальню. Он поднял бадью с холодной водой и трижды окатил себя с головы до ног, после чего насухо вытерся, набросил белое одеяние и упал на кровать.
Служанки подошли ближе и принялись осторожно сушить его распущенные длинные волосы.
В комнате стояла тишина, гунцзы погрузился в глубокий сон.
Но в следующий миг Се Яньфан внезапно распахнул глаза и приподнялся. Служанки, не ожидавшие этого, едва не дёрнули его за волосы и в ужасе пали на колени.
Гунцзы не обратил на них внимания.
— Всё равно что-то не так, — пробормотал он.
Гунцзы о чём-то размышлял, и служанки, не смея мешать, стояли на коленях, затаив дыхание и храня молчание.
Множество событий и лиц промелькнуло в его сознании, и он отсеивал их одно за другим, пока не остался лишь один хрупкий силуэт.
Эта девушка, увидев его, радостно поспешила навстречу, и глаза её были полны заботы.
Он зажмурился, отгоняя образ её лица, и вспомнил слова евнухов, слова маленького Дянься, взгляд Дэн И…
Когда Дэн И разговаривал с ним, он поглядывал на ту девушку, словно следил за её реакцией.
Он открыл глаза, прогнал и эти мысли, оставив лишь последнюю картину: эта девушка выходит из большого зала и идёт неспешно и уверенно среди воинов запретной гвардии; стоит ей взмахнуть рукой — и кто-то уже спешит к ней за приказом…
В этом не было ничего удивительного. Чтобы благополучно сопроводить маленького Дянься во дворец, ей, разумеется, нужны были люди.
Сейчас императорский город находится под её контролем.
В этом тоже не было ничего странного, так и должно быть.
Се Яньфан снова закрыл глаза, лёг и погрузился в сон.
Лишь тогда служанки снова ожили, принявшись осторожно перебирать длинные волосы гунцзы. В комнате царило безмолвие, лишь в курильнице изредка тихо потрескивала корица, источая едва уловимый аромат.
В ту ночь прошёл сильный дождь.
Он омыл столицу дочиста, так что пожарища и следы крови стали почти не видны, однако сожжённые дома ещё нельзя было восстановить.
Большинство семей могли подлатать жилища и остаться в них, но семье Ци Лэюнь не повезло: их дом сгорел дотла, и у них не было столько владений, как у рода Се, чтобы можно было запросто переехать в другое место.
Дома родственников и друзей в городе тоже пострадали, сердца людей пребывали в смятении, да и не могли те дома вместить столько народу. У Ци Лэюнь внезапно созрело решение, и она повела всю семью проситься в Сад Чуэнь.
Ци Лэюнь пришла вместе с отцом. У ворот усадьбы Чу всё было в целости и сохранности, казалось, события их вовсе не коснулись.
Напрасно она беспокоилась, что Чу Чжао подвергнется мести; похоже, в глазах Третьего принца Чу Чжао на самом деле не стоила упоминания.
Людей перед усадьбой Чу было больше, чем в других местах: какие-то старики сидели и подшивали подошвы, бегали дети, которые даже здоровались с ними.
— Вы кто такие? — спросил один ребёнок, оглядывая их с ног до головы.
Вид у них был такой, что их легко можно было принять за нищих, не евших несколько дней.
Старый Ци едва не достал деньги для милостыни, но, к счастью, Ци Лэюнь его остановила — одежда на ребёнке вовсе не была бедной, а на шее у него висел золотой обруч.
Дети не понимают мирских горестей и радостей и продолжают беззаботно играть. Ци Лэюнь взмахом руки прогнала его и застучала в ворота семьи Чу. Она стучала так долго, что едва не отбила руки, прежде чем кто-то отозвался. Услышав, что пришли засвидетельствовать почтение хозяину Чу, за дверью тут же последовал отказ — сказали, что никого не принимают, и по звуку было слышно, что на ворота собираются накинуть ещё несколько засовов.
«Что они творят? Неужели настолько трусливы?»
Ци Лэюнь поспешно крикнула, что хочет видеть Чу Чжао.
Движение за дверью прекратилось, но ворота так и не открыли. Вскоре послышались лёгкие шаги и женский голос: «Кто там? Ци Лэюнь?»
Это была Чу Тан! Хоть Ци Лэюнь и была недовольна тем, что вышла не Чу Чжао, она сдержала гнев и ударила в ворота:
— Открой, тогда и поговорим.
Чу Тан, стоя за дверью, всё равно не открывала, твердя, что это небезопасно.
— Чего ты так боишься! — Ци Лэюнь было и смешно, и досадно. Она указала на улицу. — Старухи и дети снаружи вовсю бегают и играют.
Она снова застучала в ворота, поторапливая её.
— Когда ты боялась, что Чу Чжао навлечёт беду и втянет тебя в неприятности, ты пришла ко мне пожить. Забыла, как я к тебе относилась?
Ворота со скрипом отворились. Чу Тан стояла на пороге. Она тут же зажала Ци Лэюнь рот с выражением лёгкого ужаса на лице:
— Не кричи, не кричи, а то люди услышат!
И что с того, если услышат?
К тому же снаружи почти никого и не было — лишь старики, слабые, женщины да дети.
Чего же так бояться!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
