Ци Лэюнь оттолкнула Чу Тан, которая зажимала ей рот.
— Почему ты такая трусиха? Мой дом сожжён дотла, ты и представить не можешь, через что мне пришлось пройти прошлой ночью, но даже я не боюсь. У вас тут всё тихо и спокойно, чего же пугаться тебе?
Чу Тан посмотрела на неё сложным взглядом и, дважды сухо рассмеявшись, произнесла:
— Ты сильна.
Ци Лэюнь не стала вступать с ней в перепалку и представила своего отца. Ци-лао-е вышел вперёд и объяснил цель визита: он хотел видеть Чу-лао-е. В такое неспокойное время главам двух семей следовало сесть и всё обсудить.
Но Чу Тан присела в глубоком поклоне:
— Дядюшка, мой отец сильно напуган и слёг от болезни, он не может принимать гостей.
Ци Лэюнь хмыкнула:
— Ну и трусы же вы!
Чу Тан посмотрела на неё и тихо вздохнула:
— Эх, на самом деле я хотела сказать, что и сама не знала, насколько я отважна.
Что она имела в виду? Ци Лэюнь не поняла.
Чу Тан не стала ничего объяснять и продолжила:
— Наш дом не пострадал, но если вы поселитесь здесь, боюсь, это будет неудобно. Дядюшка, вам лучше…
Ци Лэюнь расстроилась:
— Чу Тан, так-то ты со мной поступаешь? — её глаза блеснули. — Не тебе в этом доме решать. А где Чу Чжао? — С этими словами она оттолкнула Чу Тан и направилась внутрь. — Не поверю, что Чу Чжао выставит мою семью за дверь в такой беде.
Чу Тан поспешно удержала её:
— Чу Чжао тоже напугана, она заболела и не может никого видеть.
Ци Лэюнь округлила глаза:
— Да как это возможно? Неудивительно, что твой отец перепугался, но с чего бы это Чу Чжао пугаться?
— Что за речи! — Ци-лао-е сзади кашлянул и отчитал дочь: — Раз это неудобно, значит, на том и порешим.
Ци Лэюнь, разгневанная и расстроенная, посмотрела на Чу Тан:
— Теперь я всё поняла: на сестринские чувства полагаться нельзя.
Чу Тан вздохнула:
— Мой дом сейчас не самое лучшее место, я же о тебе забочусь.
Ци Лэюнь холодно усмехнулась:
— Ты только и горазда говорить красивые слова, у тебя на всё найдётся оправдание.
Чу Тан невольно рассмеялась и мельком взглянула на улицу. Её глаза блеснули. Что ж, раз так, пусть потом не винит её.
— Ну хорошо, — сказала она, поворачиваясь к Ци-лао-е. — Сад Чуэнь пустует. Если Ци-лао-е не побрезгует, можете остановиться там.
Прежде чем Ци-лао-е успел ответить, Ци Лэюнь радостно обняла Чу Тан:
— Я знала! Мои друзья всегда готовы прийти на помощь.
Чу Тан со сложным выражением лица ответила:
— Лишь бы ты была довольна.
Уладив все дела с передачей Сада Чуэнь семье Ци, Ци Лэюнь и её отец ушли. Чу Тан облегчённо выдохнула и выглянула наружу.
Десятилетний мальчишка, сидевший на корточках на углу улицы, осклабился и стал подбрасывать в руке нож. Сидящая напротив старуха тоже посмотрела на неё, и игла в её пальцах сверкнула холодным блеском. Чу Тан невольно вздрогнула и с грохотом захлопнула дверь.
— Заприте дверь ещё на два засова! — приказала она слугам.
Грохот тяжёлых засовов принёс Чу Тан долю успокоения. Глупенькая Ци Лэюнь… «Снаружи безопасно», «старики и дети вышли поиграть»… Да разве это просто старики и дети? Это люди, способные на убийство!
И разве они играют? Они следят за семьёй Чу.
Твердят, будто в усадьбе Чу всё тихо и мирно… Но то, что довелось пережить здесь, вам и в страшном сне не приснится.
На самом деле она и сама до сих пор до конца не понимала, что произошло. Почему Чу Чжао внезапно ушла? Почему снаружи вдруг началась резня? Как так вышло, что в дом запрыгнули подростки и седые старухи? Откуда в доме появилось столько незнакомцев и как эти дети со старухами перебили их всех?..
Потом земля задрожала под копытами коней, по крышам кто-то бегал, перелетая через карнизы и бегая по стенам.
И казалось, будто у ворот усадьбы Чу собрались тысячи воинов и десять тысяч коней1.
Позже войска ушли, но в усадьбе Чу тише не стало.
Всё те же старики, женщины и дети, никого не стесняясь, сновали туда-сюда, вынося трупы.
Они даже ухитрились отыскать её в альпинарии, где она пряталась.
— Чу Тан-сяоцзе, А-Чжао-цзецзе велела передать, чтобы домашние дела ты взяла на себя и успокоила родителей, — тот подросток сидел на камнях, поигрывая ножом, и с усмешкой добавил: — Мы присмотрим за всем снаружи и обеспечим вашу безопасность. Но если твои отец с матерью вздумают выбежать со двора, то не обессудьте, мы церемониться не станем.
Какое там «обеспечение безопасности»… Это же чистой воды заточение!
«А-Чжао-цзецзе велела…»
И откуда у этой Чу Чжао взялся такой диди?..
Впрочем, раз это её распоряжение, значит, всё должно быть в порядке.
Чу Тан взяла себя в руки, раздала указания слугам, успокоила людей, укрывшихся в Саду Чуэнь, а затем отправилась навестить родителей. Отец упал в обморок от страха — на этот раз по-настоящему, а не притворно. Цзянь-ши тоже была смертельно напугана; она рассказала, что, когда снаружи началась битва, Чу Лань лишь выкрикнул: «Конец мне!» — и лишился чувств.
Чу Тан велела служанке сварить женьшеневый отвар и влила его в рот Чу Ланю. Тот ещё не пришёл в себя, но дышал ровно. Она раз за разом убеждала Цзянь-ши, что это правительственные войска уничтожают мятежников и опасность миновала. Затем она сама заперла дверь комнаты снаружи, велев матери оставаться внутри вместе с отцом.
К тому времени, как она закончила, рассвело. А затем тот подросток…
— Меня зовут Сяоту, — представился он.
Этот Сяоту сообщил ей, что правительственные войска взяли столицу под контроль и порядок восстановлен. Чу Тан, не чуя под собой ног2, поспешила передать весть людям в Саду Чуэнь.
Те, кто беспокоился о своих семьях и домах, осторожно вышли наружу и увидели, что на улицах старики и женщины убирают мусор. Убедившись, что всё и впрямь спокойно, люди разошлись по домам.
Прошли одни сутки.
Возле усадьбы Чу всё выглядело так, будто ничего и не случалось.
Столица словно вернулась к прежней жизни, раз уж Ци Лэюнь смогла прибежать проситься на постой.
От Чу Чжао не было никаких вестей.
Чу Тан прижала руку к груди; страха она почти не чувствовала, ведь отсутствие вестей — уже добрая весть.
То, что творила Чу Чжао, становилось всё более пугающим.
Право, неизвестно, чего ждать дальше.
Семья Ци Лэюнь перебралась в Сад Чуэнь, и возле усадьбы Чу стало куда оживлённее.
Хоть они и жили в Саду Чуэнь, им приходилось восстанавливать старое жилище и закупать всё необходимое для быта, так что взрослые постоянно сновали туда-сюда.
На этом фоне усадьба Чу с её наглухо запертыми дверями выглядела довольно странно.
— Чу Тан! — Не сумев достучаться в ворота, Ци Лэюнь просто приставила лестницу к стене и позвала подругу: — Почему ты всё ещё так боишься? Всё уже закончилось. Как там Чу Чжао? Открой дверь, я попрошу одного очень хорошего лекаря, которого знает моя семья, осмотреть её.
Чу Тан замахала руками и покачала головой:
— Не нужно, не нужно! Ей не нужен лекарь, ей просто требуется покой.
Опершись локтями о край стены, Ци Лэюнь с самодовольным видом заявила:
— Посмотрим, кто теперь посмеет назвать её грозной. Да она же просто трусливая как мышь.
Чу Тан выдавила из себя сухой смешок.
— Чжоу Цзян и остальные уже выходят на улицу и даже присылали людей навестить меня, — продолжала Ци Лэюнь, держась за стену. — К счастью, все целы, только несколько подруг подвернули ноги, когда прятались по домам. Но теперь никто не боится. Мы договорились, что, как только снимут запрет на передвижение, соберёмся в трактире выпить вина и отпраздновать наше спасение. Ох, если к тому времени Чу Чжао всё ещё не поправится, будет позорно, и я уже не смогу её выгораживать…
Пока она болтала без умолку, Чу Тан вдруг навострила уши.
— Послушай, снаружи… слышен топот копыт, — произнесла она.
Ци Лэюнь умолкла. Снаружи действительно нарастал дробный стук копыт, становясь всё громче и чаще, будто скакало множество всадников.
Кошмар той ночи, всё ещё свежий в памяти, пробудился под этот грохот и мгновенно захлестнул её. Лицо девушки побелело, она вцепилась в край стены, а её глаза наполнились ужасом.
Что случилось? Неужели опять?..
— Императорский указ! — раздался звонкий, пронзительный голос, повторяемый снова и снова.
Летом пятого года правления под девизом Юннин Третий принц Сяо Чжу совершил государственную измену: убил старшего брата, истребил род Ян и учинил резню в столице, погубив тысячи людей, что противно самой воле Небес.
Сяо Чжу лишается всех титулов и превращается в простолюдина; весь род Чжао подлежит казни, включая родственников до девятого колена.
Девица из рода Чу проявила доблесть и мудрость, с мечом в руках и верхом на коне защитив Старшего императорского внука.
Дабы упрочить основы государства, Старший императорский внук Юй жалуется титулом наследного принца, а девица Чу Чжао из рода Чу — титулом его супруги, наследной принцессы.
Повинуйтесь!
- Тысячи воинов и десять тысяч коней (千军万马, qiān jūn wàn mǎ) — образное выражение, описывающее огромную армию или величественную мощь. ↩︎
- Не чуя под собой ног (脚不沾地, jiǎo bù zhān dì) — идиома, означающая крайнюю поспешность, стремительность или сильную занятость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
