Каждый бой становился тяжким испытанием.
Каждый раз, когда Лян Цян полагал, что сможет сокрушить всё на своём пути, реальность оказывалась жестокой.
Чем выше он поднимался в чинах, тем опаснее становились поручаемые ему задания.
На этот раз всё было куда опаснее, чем прежде — они попали в засаду.
Когда они ворвались, основных сил войска Чина не было видно, но стоило им развернуться, как со всех сторон их окружили войска Силяна.
Лян Цян не знал, сколько длилась эта резня — казалось, целую вечность, а может, лишь мгновение.
От его пятисот подчинённых к этому моменту осталось меньше сотни.
Сам он, конечно, был ещё жив.
Лязг и скрежет сталкивающегося оружия; длинный меч силянского солдата, напавшего сзади, уже готов был опуститься на его спину, но стоявший рядом воин заблокировал удар.
Лян Цян даже не оглянулся, продолжая прорываться вперёд; силянский солдат перед ним рухнул замертво.
Другой силянец замахнулся парными молотами. Лян Цян словно не замечал его: одним ударом он снёс голову уже поверженному врагу, а молоты обрушились на тело невесть откуда взявшегося солдата…
Тот вонзил клинок в грудь силянца, и они повалились, сцепившись друг с другом.
Лян Цян пробивался вперёд сквозь летящую кровь и плоть; люди вокруг постоянно падали — и свои, и враги.
Наконец последний силянский солдат пал от меча Лян Цяна.
Лян Цян обернулся: земля была усеяна трупами, в живых осталось лишь несколько десятков человек, и каждый был ранен.
Не успели они перевести дух, как издалека снова донёсся топот копыт.
— Мы попали в засаду, нам не сбежать, — сказал Лян Цян, сжимая окровавленный меч и глядя на оставшихся воинов. — Остаётся только биться до последнего.
Солдаты смотрели на него, но молчали.
Лян Цян слегка опешил, эта сцена показалась ему странной.
Произошло ли это из-за того, что он неверно командовал и, не заметив ловушки, завёл всех в опасное место?
Или из-за того, что его мастерство было посредственным, и он не только не мог убить больше врагов, но и обременял остальных?
Как командир, он на самом деле совсем не пользовался авторитетом.
Любой, кто сражался рядом с ним, сразу мог распознать, как именно он получил свои награды от императорского двора.
Лицо Лян Цяна запылало, будто по нему ударили железным молотом.
— Лян Цян не обладает великими талантами, но в этом бою я не отступлю и не поддамся страху, — снова громко произнёс он. Глядя на клубы пыли, поднимавшиеся за дальним оврагом, он поднял меч перед собой. — Я, Лян, сделаю первый шаг.
Солдаты по-прежнему не издали ни клича, ни ответа. Один из них даже взмахнул оружием, преграждая Лян Цяну путь.
— Командир Лян, — сказал он. — На самом деле этот бой не обязательно закончится поражением.
Что это значит? Лян Цян застыл, глядя на солдата. Он хорошо его знал — тот постоянно держался рядом, прикрывая его в бесчисленных опасных моментах.
Но, как и другие воины, защищавшие его и помогавшие убивать врагов, этот человек смотрел холодно, с каменным лицом, без тени тепла или признательности.
Лян Цян и сам понимал: эти люди продали свои жизни не ему, а кому-то другому.
Поэтому для них он был не человеком, а лишь предметом сделки.
— Вы… — голос Лян Цяна был хриплым. — Кто вы на самом деле? Кто приказал вам защищать меня?
На этот вопрос они отвечать не стали.
— Командир Лян, вам нужно знать лишь одно: убивайте врагов и служите родине, — ответил солдат.
Лян Цян произнёс:
— Я и так собирался убивать врагов и служить родине, не боясь смерти! А теперь идёмте со мной, забудьте обо мне, просто убивайте…
На лице солдата промелькнула странная улыбка. Он медленно опустил оружие к ногам Лян Цяна.
Он сказал:
— Командир, вам не только не придётся умирать. После этой битвы ваше имя прогремит на весь мир, вы получите повышение, титул и станете полководцем.
Лян Цян всё понял. Стыд исчез с его лица, взгляд стал спокойным. Он спросил:
— Что я должен вам отдать?
Лян Цян знал: всё, что он имел теперь, не свалилось с неба. Это было дано ему в долг, и за это придётся платить.
Он долго ждал этого, готовился и гадал: какой же будет цена?
Сегодня он наконец дождался ответа.
Солдат снова шевельнул мечом, коснувшись руки Лян Цяна, и сказал:
— Нам нужна одна рука командира Ляна.
Лян Цян изменился в лице. С лязгом он отбил меч солдата и отступил на шаг, выставив клинок перед собой в оборонительной позиции.
— Если вам нужна моя жизнь, — он указал вперёд, — я, Лян Цян, готов в любой момент пасть на поле боя.
Солдат ответил:
— Командир Лян, нам нужна только ваша рука, а не жизнь. Не волнуйтесь, у нас есть люди, умеющие лечить обрубки конечностей.
Лян Цян посмотрел на него:
— Я солдат. Кем я стану без руки? Как смогу воевать? Даже если останусь жив, это всё равно что смерть.
Солдат вдруг усмехнулся:
— Я же сказал: вы не только не умрёте, но и прославитесь на весь мир, получите чины, титулы и станете полководцем. Вы продолжите вести войны. Другие могут не верить, но вы-то не можете сомневаться. Разве не так вы получили всё, что имеете сейчас?
Значит, неважно, есть ли у него рука, храбр ли он и умеет ли сражаться. Главное — чтобы он был человеком, который ещё дышит…
Но останется ли он тогда человеком?
Лицо Лян Цяна снова запылало. Он крепче сжал меч и резко указал вперёд:
— Войско Чина идёт!
Они всё ещё находились на поле боя. Пока они говорили, пыль от приближающейся конницы Силяна уже была видна.
По поднятой пыли можно было судить, что врагов не меньше нескольких сотен.
Лян Цян посмотрел на своих воинов:
— Я уступаю вам в мастерстве, но сейчас нас мало, а их много. Лишний боец лучше калеки… Поговорим об этом позже, сейчас решается вопрос жизни и смерти.
На этот раз, даже если все эти солдаты умрут за него, они не смогут спасти его.
В этом бою все они обречены, о каком прошлом или будущем может идти речь?
Видя яростно наступающих солдат Силяна, воины Лян Цяна по-прежнему не шелохнулись. Их лица не изменились. Тот самый солдат достал из-за пазухи бамбуковый свисток.
— Не беспокойтесь, командир Лян, — сказал он. — Смотрите.
Смотреть на что? Лян Цян замер. Солдат поднёс свисток к губам и дунул.
Звук был крайне странным, похожим на крик дикого гуся, которому внезапно свернули шею.
Но ещё более странным было то, что скачущие впереди всадники Силяна словно тоже лишились копыт. Под ржание коней мчащийся отряд остановился.
От внезапной остановки всадники закачались в седлах, кони заволновались — это напоминало закипающую воду. Но как бы она ни бурлила, перед ними словно выросла преграда, и ни одна капля не перехлестнула через край.
Лян Цян был потрясён, он не мог поверить своим глазам.
Как это возможно!
Тот человек мог подкупить бесчисленное множество солдат пограничного округа, мог контролировать их деньгами, милостью или угрозами.
Но войска Силяна!
Это же силянцы!
Кто мог одним лишь звуком бамбукового свистка заставить остановиться охваченных жаждой крови силянских солдат в самый разгар смертельной битвы!
Кто мог совершить подобное? Как этого можно было добиться?
Лян-гунцзы, с детства выросший в роскоши столицы и привыкший к власти, не мог даже вообразить подобного.
На мгновение ему показалось, что он спит. Он слышал лишь собственное частое дыхание, пока в уши не ворвался голос:
— Командир Лян, теперь вы верите? В этой битве вы сможете повести нас за собой, прорвать окружение и совершить внезапное нападение на главный лагерь войска Чина. Вы будете яростно сражаться, победите превосходящие силы врага ценой потери руки. Командир Лян, после такого подвига даже без руки ничто не помешает вам стать прославленным на весь мир полководцем!
— Командир Лян, вы согласны?
Вместе с этим вопросом медленно поднялась изогнутая сабля, холодно сверкая в зимней стуже.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
