— Я знаю, что ты хотел, чтобы я хорошенько выспалась.
Чу Чжао поднялась и, зажав двумя пальцами куриную ножку, подняла её перед глазами Се Яньлая.
— Но куриную ножку-то можно было и убрать?
Се Яньлай вскинул брови и произнёс:
— Ты тогда и плакала, и ела одновременно, да с таким аппетитом. Я видел, как сильно тебе это нравится, и подумал: а вдруг ты не сможешь уснуть, если я её заберу?
Сказав это, он сам первым не выдержал и рассмеялся.
Чу Чжао притворно рассердилась:
— Какая дерзость! А-Лэ, вытащи его и побей.
А-Лэ с улыбкой ответила:
— Мне с ним не справиться. Можно позвать Чжун-шу, мне кажется, Чжун-шу вечно хочет его поколотить.
Се Яньлай хмыкнул, а Чу Чжао расхохоталась.
— Ладно, — сказал Се Яньлай, дождавшись, пока она отсмеётся. — Чу-сяоцзе выспалась, набралась сил?
Чу Чжао кивнула.
Се Яньлай произнёс:
— Тогда, прошу, выступаем в поход. Армия Силяна снова собирает силы.
А-Лэ сжала кулаки, на её лице отразилось напряжение.
Чу Чжао держалась спокойно. Она знала, что разовый отпор Силяну ничего не закончит; услышав о смерти её отца, Силиан-ван наверняка придёт снова.
— Генерал Се, — громко провозгласила она, отбрасывая куриную ножку в сторону. — Принесите мои доспехи!
Хотя генерал Се и подумал, что этот приказ следовало отдать служанке А-Лэ, в такой момент он не стал обращать внимания на подобные мелочи и отозвался:
— Слушаюсь.
— Прошу вас, Ваше Величество.
Когда Чу Чжао вошла в главный шатёр, все помощники генерала и управляющие были на месте — они окружили макет местности и оживлённо спорили.
— Какова сейчас обстановка? — спросила Чу Чжао.
Чжун Чжанжун ответил:
— Это авангард отряда Чина из Силяна. Они совершили внезапный налёт на крепость, мы уже отправили подкрепление.
Чу Чжао и Се Яньлай посмотрели на макет.
Другие военачальники принялись давать пояснения:
— Ваше Величество, не извольте беспокоиться, оборона под началом левого генерала выстроена плотно.
— Мы не только уничтожим этот авангард, но и воспользуемся случаем, чтобы разделить войска и нанести удар по основным силам отряда Чина.
— Мы сделаем так, чтобы им не было пути назад, и отплатим им их же монетой.
Чу Чжао кивнула.
Се Яньлай вдруг нахмурился и указал на метку на макете:
— Сведения о местонахождении войска Чина точные?
Один из офицеров взглянул на него и кивнул:
— Это донесение от трёх групп разведчиков левого генерала.
Се Яньлай произнёс:
— Что-то здесь не так. — Он посмотрел на макет. — Ранее войско Силиан-вана отступило. Я был на левом фланге и лично видел, как отряд Чина отходил к основным силам правителя. Всего за два дня они никак не могли оказаться здесь. Самое большее…
Он ткнул пальцем в макет местности.
— Вот здесь.
Чжун Чжанжун поднял руку и отодвинул его:
— Да что ты смыслишь в скорости марша, паршивец? А ну, посторонись.
Он склонился и внимательно всмотрелся в макет. Чем дольше он вглядывался, тем мрачнее становилось его лицо. Громко хлопнув по столу, он проскрежетал зубами и выругался:
— Чем этот старина Го занимается? Ему ещё рано выживать из ума!
Чу Чжао поняла суть и спросила:
— Это ловушка?
Чжун Чжанжун ответил:
— Хотя полной уверенности нет, но войска левого крыла в этой битве не обязательно одержат победу.
Се Яньлай хмыкнул рядом:
— Заместитель командующего Чжун выражается слишком осторожно. «Не обязательно одержат победу»… Будет удачей, если хоть двое или трое вернутся живыми и их не окружат полностью.
Лицо Чжун Чжанжуна покраснело.
Се Яньлай не унимался и добавил:
— Если бы генерал Чу был здесь, осмелился бы ты сказать ему такое?
Лицо Чжун Чжанжуна мгновенно стало багровым, он тяжело задышал, собираясь возразить, но не смог вымолвить ни слова.
Если Се Яньлай хотел кого-то разозлить, он мог довести человека до удара. Чу Чжао поспешно вмешалась:
— Чжун-шу, не надо об этом. Скорее ищите способ всё исправить.
Чжун Чжанжун с шумом выдохнул, посмотрел на макет и спросил советников и помощников:
— Сколько нужно воинов?
Военачальники сгрудились у макета:
— Нужно как минимум два отряда. — Они стали указывать пальцами. — Один отряд на помощь авангарду левого крыла, другой — чтобы зайти в тыл отряду Чина отсюда. Так мы не только вызволим левое крыло из беды, но и сможем неожиданно одержать ответную победу.
Чжун Чжанжун посмотрел на них:
— А хватит ли войск, которые можно задействовать?
Военачальники переглянулись; на их лицах отразилось замешательство, им было горько и не хотелось отвечать.
— Хватит только на один отряд, — ответила за них Чу Чжао, глядя на макет.
Один из офицеров негромко произнёс:
— Эта западня Силяна нацелена на всех нас. Войска левого крыла попались в капкан, и если мы снимем воинов с других рубежей для их спасения, солдаты Силяна воспользуются моментом, и какая-нибудь слабая линия обороны неизбежно будет прорвана…
— Но если не приложить все силы для спасения, войска левого крыла ждёт неминуемое поражение, — тихо добавил другой генерал.
На самом деле победы и поражения на поле боя — обычное дело, и в одном проигрыше нет ничего страшного, но сейчас…
— Мой отец только что скончался, и поражение в это время крайне плохо скажется на боевом духе армии, настроениях народа и положении дел при императорском дворе, — сказала Чу Чжао. — Одного отряда тоже будет достаточно.
Она посмотрела на Чжун-шу.
— Чжун-шу, вы распределяйте войска для нападения на войско Чина, а я отправлюсь на помощь авангарду левого крыла.
Чжун Чжанжун забеспокоился:
— Чу-сяоцзе, как же вы пойдёте?
Чу Чжао ответила:
— Чжун-шу, на самом деле у меня тоже есть один отряд воинов.
Чжун Чжанжун замер, сразу поняв, о чём она говорит. Его лицо то краснело, то бледнело, он крепко сжал кулаки, но в итоге ничего не сказал.
Здесь не было высоких гор и густых лесов, лишь тянулись холмистые лощины, изрытые повсюду, словно мириадами ран.
Над лощинами раздался пронзительный крик птицы.
Крик этот не ласкал слух: он был хриплым, резким, прерывистым, словно птицу сдавили за горло.
После третьего или четвёртого крика из лощины, подобно оленю, выскочил человек.
— Дин Дачуй! — в гневе выругалась Сяомань. — Что за чертовщину ты высвистываешь?
Увидев её, Дин Дачуй пришёл в восторг — он и представить не мог, что когда-нибудь испытает подобные чувства, но сейчас это было неважно.
— Гунян Сяомань! — крикнул он, подбегая ближе, и смущённо пояснил: — Я не умею свистеть, так и не выучился.
Сяомань с холодным лицом оборвала его:
— Не умеешь — не свисти. Ты больше не наш человек, проваливай поскорее, иди служи своим охранником императрицы.
Дин Дачуй ответил:
— Раз горный разбойник — навек горный разбойник. Гунян Сяомань, мне нужно видеть главаря.
Сяомань усмехнулась:
— И зачем тебе главарь? Передать приказ вашей императрицы?
Дин Дачуй кивнул:
— Да. — Договорив, он, не страшась холодного приёма Сяомань, громко закричал: — Мумяньхун! Повеление императрицы!
Сяомань и не знала, что у этого разбойника такой зычный голос. Она сердито крикнула:
— А ну замолчи!
Но даже когда Дин Дачуй умолк, из лощины позади уже кто-то вышел.
Появилась женщина в платье из грубой ткани, с длинной плетью на поясе и закрытым тканью лицом, совсем как прежде.
— Какое будет поручение от императрицы? — тихим голосом спросила Мумяньхун.
Дин Дачуй посмотрел на неё и вздохнул про себя: главарь есть главарь, ему никогда не занять место главаря в глазах императрицы. Хорошо, что он не стал доносить на неё.
— Главарь, — он отвесил поклон, затем выпрямился и, согласно наказу Чу Чжао, поклонился ещё раз. — Чу-сяоцзе говорит, что положение на войне критическое, главнокомандующий только что скончался, и воинов в семье не хватает. Она просит великую главу одолжить людей, чтобы выйти на поле боя и разить врагов.
Сяомань хмыкнула:
— Как вежлива наша императрица. С чего бы ей у нас «одалживать»? Мы же просто разбойники.
— Сяомань, — прервала её Мумяньхун. — Это не императрица у нас одалживает.
Предыдущий возглас о повелении императрицы был лишь просьбой выйти для встречи.
Она вышла на зов, и Дин Дачуй отвесил ей два поклона: первый — как своему главарю, а второй — от имени Чу-сяоцзе.
Чу-сяоцзе сказала, что воинов в семье недостаточно, и пришла просить у неё людей. Это была просьба Чу-сяоцзе, её семейное дело.
Мумяньхун обратилась к Дин Дачую:
— Все мы соседи по пограничному округу, и если не будет губ, то зубам станет холодно1.
Мумяньхун непременно приложит все силы.
Дин Дачуй не стал тратить слова на пустые разговоры. Он сложил ладони в приветствии, развернулся и стремительно убежал.
Сяомань заволновалась:
— Тётя, посмотрите на неё, она даже не пожелала назвать вас…
— Назвать матерью? — спросила Мумяньхун, погладив Сяомань по плечу. — Если бы она сейчас назвала меня матерью, то это, напротив, стало бы принуждением.
Её дочь — доброе дитя.
Она знает: стоит ей открыть рот, и Мумяньхун согласится на что угодно, пойдёт на всё, не колеблясь.
Но, пригласив её как главу людей, она позволила Мумяньхун поступить по чести и долгу.
Мумяньхун запрокинула голову и издала птичий крик; по сравнению с недавним голосом Дин Дачуя, он был звонким и резким. Он пронёсся над изрытыми лощинами, и в ответ из них, застилая небо, поднялись бесчисленные птицы.
У соседей беда — защитим дома, сохраним мир и вместе преодолеем трудности.
- Если не будет губ, то зубам станет холодно (唇亡齿寒, chún wáng chǐ hán) — образное выражение, означающее тесную взаимосвязь, когда гибель одного влечёт за собой гибель другого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
