Молодой человек с дурным характером ушёл. Мумяньхун и Сяомань обернулись и увидели, что юноша, оставшийся здесь, поднял руку и прижал ладонь ко лбу императрицы.
Мумяньхун прыснула со смеху.
Сяомань закатила глаза.
Мумяньхун с улыбкой протянула руку и взяла Сяомань за ладонь:
— Пойдём, у нас есть дела.
— Какие ещё дела? Мы пришли сюда помогать воевать. Раз битва окончена, нам нет дела до всякой чёрной работы, — недовольно проворчала Сяомань и добавила с обидой: — У неё находится время дурачиться с Се Яньлаем, но она и слова не может сказать тебе.
Когда Дин Дачуй передал весть и Мумяньхун, собрав своих людей, встретилась с Чу Чжао, та лишь отвесила поклон и поблагодарила главу, после чего больше ни разу не заговаривала с Мумяньхун наедине.
Мумяньхун и сама не спешила предстать перед Чу Чжао.
Услышав жалобы Сяомань, Мумяньхун лишь ответила:
— Ты не понимаешь.
— Мы с ней ровесницы, — рассердилась Сяомань. — Что понимает она, чего не понимаю я?
Несмотря на ворчание, она послушно последовала за Мумяньхун прочь.
— Ты вообще понимаешь, о чём я тебе говорю?
Се Яньлай всё ещё упирался ладонью в лоб Чу Чжао.
Чу Чжао с улыбкой ответила:
— Понимаю, понимаю, я всё понимаю. Лян Цяну нельзя доверять. Вражда уже посеяна, и милость здесь бесполезна — она лишь заставит его ненавидеть ещё сильнее.
Се Яньлай убрал руку и принял суровый вид:
— Не строй из себя всезнайку, если не понимаешь.
Чу Чжао потёрла лоб:
— Я всегда притворяюсь. И кому же мне верить? Я изначально никому не верила. — Она снова улыбнулась. — Кроме нашего начальника гарнизона Се.
Се Яньлай уже перестал опасаться подобных слов. Он дважды хмыкнул и даже картинно поклонился:
— Благодарю за милость, Дянься. — Сказав это, он выпрямился. — Дянься, скорее возвращайтесь в главный лагерь, а мне пора за дело.
То, что Чу Чжао лично повела войска, было вынужденной мерой. Будучи императрицей, она не могла оставаться здесь надолго, чтобы не случилось беды.
Чу Чжао и сама это понимала. Кивнув, она добавила:
— Не забудь перевязать раны и приложить лекарство. У тебя ведь есть старые раны.
— С утра до вечера только и твердишь о старых ранах, будто это дело государственной важности, — рассердился Се Яньлай. — Я с самого детства весь в старых ранах, и до сих пор жив-здоров.
Чу Чжао рассмеялась и махнула ему рукой:
— Коль айцин не щадит себя ради государства, ступай же, ступай скорее.
Се Яньлай фыркнул и зашагал прочь. Он не смог сдержать улыбки — эта женщина была просто невыносима.
К рассвету, когда Чу Чжао вернулась в расположение центральной армии, Чжун Чжанжун лишь наполовину унял тревогу в своём сердце.
Однако отдыхать пока было нельзя.
— Открытые извещения о победе уже отправлены в столицу, это успокоит народ и государя.
— Также нужно немедленно доложить о наградах за эту битву, чтобы умиротворить армию.
Чу Чжао произнесла:
— В командовании левого крыла есть те, кто заслужил награду, но есть и те, кто заслужил кару.
Чжун Чжанжун кивнул:
— Я знаю. — Но был один вопрос, по которому он хотел получить указание: — Лян Цян и его отец оба находятся в армии.
Перед возвращением Чу Чжао послала Дин Дачуя к Чжун Чжанжуну с поручением разузнать о Лян Цяне.
Только начав проверку, Чжун Чжанжун выяснил, что Лян эр-лао-е и его сын вступили в армию. Они уже не раз совершали подвиги и получали награды, и теперь оба были влиятельными офицерами, чьи имена были на слуху в войсках.
Чжун Чжанжун помнил о давней вражде между главой ведомства Ляном и сяоцзе. Хоть род Лян и заслужил тюремное заключение, было ясно, что они затаили глубокую обиду на род Чу.
— Моя вина, я не просмотрел списки внимательно и позволил этим отцу и сыну выбиться в люди, — корил он себя, а затем добавил вполголоса: — Впрочем, заставить их исчезнуть сейчас не составит труда.
Чу Чжао покачала головой:
— У них действительно есть боевые заслуги. Намеренное притеснение лишь создаст лишние проблемы. Дайте им те награды, что они заслужили. Чжун-шу, просто помни, что с родом Лян нужно всегда держать ухо востро.
Чжун Чжанжун согласился, но, помедлив, спросил:
— А как быть с наградой для… ну, той особы?
Чу Чжао не сразу поняла:
— Какой особы?
Чжун Чжанжун отвёл взгляд:
— Мумяньхун. Она помогла тебе, совершила подвиг. А у нас военные приказы незыблемы, как горы, награды и наказания должны быть чёткими, невзирая на личные счёты.
Сам он, конечно, помнил о личных счетах. Но другие офицеры наставляли его: «Генерала уже нет, дети и родители — одна плоть и кровь. Грубая сила здесь не поможет, она лишь подтолкнёт сяоцзе к той женщине, чего та и добивается. Действовать нужно с умом».
Чжун Чжанжун, будучи неотёсанным воякой, никогда в жизни не отличался хитроумием, но ради генерала и из чувства гордости он изо всех сил старался научиться этой науке.
«Действовать с умом» в его понимании означало — потакать.
Эта женщина совершила подвиг — что ж, наградите её. Если после этого она посмеет требовать от сяоцзе чего-то ещё, это будет выглядеть как ненасытность, и тогда сяоцзе сама увидит всю её низость и бесстыдство.
Глядя на выражение лица Чжун Чжанжуна, Чу Чжао не сдержала улыбки.
— Их действия не считаются подвигом, — сказала она. — Скорее уж… искуплением вины. Поэтому награждать их не нужно.
Чжун Чжанжун пришёл в восторг:
— Сяоцзе совершенно права!
— И не раскрывайте их личности прилюдно, — продолжила Чу Чжао.
Чжун Чжанжун обрадовался ещё больше:
— Хорошо, хорошо. — Раз уж сяоцзе сама проявила инициативу, он решил, что ещё одно дурное слово о той женщине не будет лишним: — Их положение в обществе слишком неприглядно. Если люди узнают правду, это бросит тень на доброе имя генерала.
При упоминании генерала на сердце у Чжун Чжанжуна стало горько.
— Раз она была столь безжалостна, то и нам не к чему проявлять благородство.
Чу Чжао открыла рот, но промолчала.
На самом деле она имела в виду совсем другое. Она не хотела раскрывать личность Мумяньхун вовсе не из заботы о репутации, а ради собственной выгоды.
В той жизни Сяо Сюнь скрывал от неё отряд Мумяньхун и использовал его в своих целях. В этой же жизни она сама скроет их от всего мира, чтобы приберечь для случая, когда возникнет острая нужда.
В действительности именно она была той, кто не знал жалости.
Чжун Чжанжун удалился, чтобы дать ей отдохнуть, оставив свиток со списком наград Мумяньхун. Чу Чжао некоторое время смотрела на него, затем подняла и бросила в жаровню. Подойдя к кровати, она рухнула на неё и погрузилась в глубокий сон.
Война не знает смены дня и ночи, и на почтовые станции в военное время гонцы врывались в любой час.
Глубокой ночью несколько всадников вихрем влетели во двор.
— Весть о победе!
Под этот крик вбежавшие воины были встречены ликованием.
Станционный смотритель и конюхи выбежали наружу, благодаря всех богов и будд:
— Наконец-то пришла весть о победе!
Гонец и разозлился, и рассмеялся одновременно:
— О чём вы? Мы и до этого постоянно присылали сообщения об успехах.
Станционный смотритель вздохнул:
— Генерала Чу ведь не стало… Наши сердца прямо-таки замерли от страха.
Почтовые солдаты согласно закивали:
— Народ тоже напуган до смерти, в округах и городах все заперлись в крепостях, очистив поля.
Гонцы могли их понять: смерть главнокомандующего в критический момент войны — это действительно страшно.
К счастью, несмотря на гибель предводителя, с фронта по-прежнему летели благие вести.
— Это открытое извещение пришло как нельзя вовремя, оно определённо успокоит людей, — радостно прокричал станционный смотритель. — Живее, сделайте стяг ещё больше, чтобы все могли его видеть! Дайте им ещё десять добрых коней и десять человек в подмогу, пусть весть разнесётся по миру с небывалым размахом!
На почтовой станции воцарилось веселье.
Гонцы лишь наспех перекусили и, немного передохнув, двинулись дальше. С ними был огромный шёлковый стяг, приготовленный смотрителем, и многочисленное сопровождение. Проезжая через города и деревни, они разносили весть о великом триумфе, дабы каждый знал, даже без генерала Чу пограничный округ одержал победу, и в государстве царит покой.
Они мчались всю ночь и на рассвете въехали в горную долину.
— Впереди город, — обернулся предводитель гонцов и указал на нескольких человек: — Вы трое въезжайте в город с вестью, пусть власти оповестят всех в своих владениях.
— Есть! — хором ответили воины.
— Остальные за мной… — продолжил предводитель, но не успел договорить. Его тело внезапно содрогнулось, а глаза в ужасе уставились на товарищей.
Те тоже смотрели на него — из его горла торчал наконечник стрелы.
В следующее мгновение гонец исчез из вида, повалившись с коня.
Тут же из ущелья дождём посыпались бесчисленные стрелы. Воины даже вскрикнуть не успели, как один за другим рухнули наземь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
