Летнее солнце палило нещадно, но это не заставляло почтовых солдат замедлить шаг. Пятеро всадников, покрытых слоем дорожной пыли, ворвались на территорию почтовой станции.
Солдаты на станции привычно проверили их жетоны и официальные подорожные грамоты, отметив, что те прибыли из округа Юньчжун.
Хотя война на границе закончилась, мир так и не наступил. Сначала дело о мятеже Чу Хоу затронуло пограничные войска, и императорский двор стянул силы, окружив округ Юньчжун, что вызвало сильное напряжение повсюду. К счастью, вовремя сменили главнокомандующего, и ситуация стабилизировалась.
Однако недавно главнокомандующего сменили вновь, и на этот раз им стал отец другой императрицы. Когда эта новость разнеслась, она породила множество толков.
Потому активная переписка между императорским двором и пограничными войсками никого не удивляла.
Работники почтовой станции, строя про себя догадки, расторопно вернули бумаги и поднесли путникам прохладный отвар, помогающий пережить зной и очистить организм.
— Горячая вода и чистая одежда уже готовы, — сказали они. — Сначала умойтесь, а мы тем временем приготовим еду.
Но почтовые солдаты не двинулись в сторону дома, лишь залпом осушили чаши с отваром.
— Мы доберёмся до следующего места к темноте, там и отдохнём. Сейчас же меняйте лошадей, нужно немедленно отправляться, — ответил главный почтовый солдат.
Похоже, весть была спешной. Служащие станции не стали больше ничего расспрашивать — сроки у курьеров жёсткие, задерживаться нельзя. Вскоре подготовили свежих коней, закрепили провизию и воду. Едва переведя дух, солдаты снова вскочили в седла.
— О, чуть не забыл, — вожак отряда, словно вспомнив о чём-то, достал из-за пазухи официальное сообщение. — Генерал приказал расклеить это повсюду по пути следования.
Такое случалось нередко. Обычно так поступали, когда приходили вести о победе или когда военачальники совершали подвиги — доставляя радостную весть в столицу, её распространяли и по дороге, подобно летящим извещениям во время войны.
В мирное же время это могло быть сообщение о разгроме бандитов или чем-то подобном.
Смотрители станции кивнули в знак согласия. Почтовые солдаты пришпорили коней и умчались вдаль, оставив после себя лишь клубы густой пыли.
Служащие с шутками и смехом направились к главному входу. Один из них, помахивая свернутым листом, лениво развернул его. Сообщение было крупным, именно такого формата, какой обычно использовали для расклейки.
— Интересно, что за новости на этот раз, раз их велели объявлять по пути, — пробормотал он, встряхивая лист и поднимая его перед собой. Первое, что сорвалось с его губ, было удивлённое: — Ого, какими крупными иероглифами написано…
Остальные не проявили интереса, полагая, что там обычные формальности. Им куда больше хотелось послушать в главном зале рассказы проезжих о всяких забавных случаях — например, о том, как какой-нибудь чиновник взял отгул на три дня не из-за расстройства желудка, а потому что был побит собственной женой.
— Да какая разница, клей давай, — небрежно бросили они. — Кому надо, тот прочтёт.
Но едва слова затихли, как голос стоявшего позади солдата зазвучал сухо и натянуто:
— Это… это… это нельзя клеить!
Все невольно обернулись. Солдат держал лист, который то ли от ветра, то ли от чего-то ещё громко шелестел в его дрожащих руках.
— Что там за новость? — не понимали остальные. — Почему это нельзя клеить?
Солдат поднял на них глаза и, заикаясь, выговорил:
— Это, кажется, призыв к карательному походу…
К карательному походу? Манифест? Ничего не понимая, люди обступили его, вглядываясь в текст.
«Императрица Чу Чжао объявляет всем: мятежник Се Яньфан совершил покушение на убийство императрицы Чу Чжао, подделал указы, дабы ввести народ в заблуждение, угрозами подчинил себе Сына Неба, узурпировал власть при дворе, и сердце его подобно сердцу тигра и волка…»
Едва прочтя первые строки, люди замерли, словно от удара грома. Остальные слова расплывались перед глазами.
— На что вы там смотрите?
— Что за добрые вести?
— Это новое известие с почты?
— Что там написано?
— Дайте и мне взглянуть!
В главном зале отдыхало немало людей, кто-то входил, кто-то выходил. Несколько служащих, столпившихся у дверей, естественно, привлекли общее внимание. Люди начали подходить, засыпая их вопросами.
Услышав расспросы, один из служащих пришёл в себя и инстинктивно попытался прикрыть лист руками.
— Нельзя смотреть! — крикнул он.
Но было поздно. Лист был развернут, иероглифы — огромны. Те, кто успел взглянуть, первым же делом увидели ту самую строку.
«Императрица Чу Чжао объявляет всем: мятежник Се Яньфан…»
На почтовых станциях бывали в основном люди при должностях, они мгновенно поняли смысл написанного. Поднялся невообразимый шум.
Призыв к карательному походу!
Скрывавшаяся Чу Хоу объявилась!
Беглая Чу Хоу собирается покарать Се Яньфана!
Прибежавший на шум станционный смотритель стоял под навесом, глядя на взбудораженную толпу. К нему, выбравшись из гущи людей, подбежал служащий, сжимая в руке лишь обрывок манифеста — остальное разорвали в суматохе.
Станционный смотритель побледнел и, взирая на хаос, царивший на станции, оцепенело молчал.
— Нужно скорее разогнать этих людей! — в спешке воскликнул служащий. — Как нам остановить распространение вести?
Станционный смотритель взглянул на него и горько усмехнулся:
— Что тут уже останавливать? Ты совсем голову потерял? Ты забыл, кто привёз этот манифест?
Служащий осёкся, и его и без того бледное лицо стало мертвенно-белым.
Это были почтовые солдаты.
Солдаты из пограничных войск.
— Совершенно очевидно, что округ Юньчжун и пограничные войска уже в руках Чу Хоу, — произнёс станционный смотритель, глядя поверх беснующейся толпы куда-то вдаль. — Это движется со стремительностью удара грома, и это не остановить.
Стремительность удара грома ощущалась не только на почтовых станциях.
На оживлённых городских рынках внезапно появлялись отряды всадников в полном боевом облачении с цветными флажками за спиной.
Это был форсированный марш.
После недавней войны с Силяном и подавления мятежа Чжуншань-вана народ привык к передвижениям войск и спешил уступить дорогу.
Всадники проносились по улицам, не проронив ни слова, не издавая ни клича. Но, проезжая очередной квартал, они взмахивали руками, и на землю летели свитки.
Горожане пугались, думая сначала, что воины что-то обронили, и пытались их окликнуть, но всадники исчезали в мгновение ока.
Свитки не были запечатаны и, коснувшись земли, разворачивались. Те, кто владел грамотой, бросали на них взгляд и замирали с искажёнными от изумления лицами.
Неграмотные же расспрашивали окружающих, но те, кто умел читать, увидев текст, в ужасе отпрянули назад.
— Это…
— Здесь написано: «Манифест Чу Хоу о покарании мятежника из рода Се»…
— Чу Хоу? Это же императрица…
— Императрица вернулась!
— Императрица говорит, что это род Се — мятежники!
Улицы мгновенно взорвались криками и шумом.
Когда представители местных властей, прослышав о случившемся, в спешке прибыли на место, они могли изъять свитки, но были бессильны помешать распространению вести.
Не все отряды действовали открыто и торжественно при свете дня. В ночи тоже тайно передвигались люди и кони, и там, где они проходили, слышался лишь тихий свист рассекаемого воздуха.
В этом свисте летели бесчисленные стрелы, подобные падающим звёздам.
К стрелам были прикреплены плотные листы бумаги. В полёте они рассыпались, точно лепестки цветов, кружась в ночном воздухе, чтобы на рассвете поднять волну потрясения в городах.
Не только города и посёлки, даже деревни не остались без внимания.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
