В кабинете воцарилась тишина.
Сяо Сюнь посмотрел на Чу Ланя и поставил чашку с чаем на стол.
— Я знаю, что это дело чрезвычайной важности, о таком учитель Чу за всю свою жизнь и помыслить не смел, — произнёс он. — И непонимания у учителя Чу, должно быть, накопилось немало.
Чу Лань смотрел на пляшущее пламя тусклой лампы. И верно, разве мог он вообразить, что подобное случится? Сейчас ему и вовсе казалось, будто он видит сон.
— Я мог бы провернуть это сам, и мне вовсе не обязательно было сидеть здесь с вами, учитель Чу, и вести столь долгие беседы, — продолжил Сяо Сюнь. — Это ведь один из вопросов, который вас терзает?
Чу Лань неосознанно кивнул, но тут же замер. Этим… разве он только что не признал…
Впрочем, раз Сяо Сюнь сидел здесь, было ясно, что ему давно всё известно.
Верно, он и так всё знал. Ему достаточно было просто отдать приказ, даже не являясь лично. Зачем же он наговорил так много?
— Потому что я очень высоко ценю вас, учитель Чу.
Услышав это, Чу Лань не выдержал и вскочил с места:
— Хватит нести чепуху! Вы… — он уставился на молодого шицзы. — Вам просто нужно использовать мои руки, чтобы я совершил злодеяние, а вы могли бы кичиться своей чистотой и невиновностью!
Он был труслив, но не глуп. К чему эти речи, в которые не поверит и трёхлетний ребёнок?
Сяо Сюнь улыбнулся, и на его щеках проступили глубокие ямочки:
— Я просто подшутил над учителем Чу, чтобы вы не так сильно нервничали. Видите, стоило вам дать волю гневу, и вам ведь стало легче, верно?
Сегодня Чу Лань был подобен мыши, с которой забавляется кот, — и что он мог поделать? Он бессильно опустил плечи.
— Учитель Чу, я действительно прошу вас совершить зло ради меня, но вовсе не потому, что сам не могу или не желаю пачкать руки кровью, — Сяо Сюнь перестал улыбаться. — Просто в дальнейшем мне понадобится помощь учителя Чу. Точнее говоря, мне нужен Чу Линь, но ему осталось недолго. Поэтому вы, учитель Чу — моя незаменимая опора.
Он — незаменимая опора? Чу Лань наконец поднял голову и посмотрел на него.
— Учитель Чу, полагаю, сегодня вы осознали истинное положение вашего брата, — сказал Сяо Сюнь.
Чу Лань отвёл взгляд, предпочтя ответить молчанием.
— Тот человек пришёл к вам сегодня по этой причине, и я пришёл к вам по этой же причине, — вновь раздался голос Сяо Сюня. — Но тот человек, использовав вас сегодня, будет помнить лишь о заслугах Чу Линя. Когда Чу Линь умрёт, в его глазах вы останетесь лишь братом покойного, не заслуживающим внимания. Если же вы пойдёте со мной, я буду использовать именно ваши таланты. Вы сами поможете мне, и когда дело будет сделано, вы станете для меня не «братом Чу Линя», а доверенным сановником, опорой престола.
Доверенным сановником!
Сановником!
Этим словом он открыто поставил себя на место государя.
Этим словом он давал обещание…
Чу Лань смотрел на Сяо Сюня. Он хотел что-то сказать, но не знал, что именно.
Сяо Сюню и не требовался ответ, он продолжал:
— К тому же, когда Чу Линь уйдёт, вы останетесь в живых. Как единственный брат Чу Линя, вы должны будете унаследовать всё, что ему принадлежало.
С этими словами он вновь поднял чашку и протянул её Чу Ланю.
— Учитель Чу, слова о том, что я ценю вас — вовсе не шутка. Я пришёл сюда из-за Чу Линя, но тот, кто мне действительно необходим — это вы.
— В будущем я стану вашей лестницей в небеса, но в этот миг вы — моя лестница в небеса.
— Прошу вас, учитель Чу, ступите на эту лестницу вместе со мной. Вместе мы пройдём сквозь Небесные врата.
Он произнёс эту фразу снова.
Сердце Чу Ланя всё так же бешено колотилось, но на этот раз он не стал говорить, что не понимает смысла. Он протянул руку и принял чай.
Сяо Сюнь улыбнулся и поднялся:
— Сегодня случилось слишком много неожиданностей, чувства учителя Чу в смятении, так что я не стану более вас беспокоить.
Сказав это, он направился к выходу.
Чу Лань на мгновение замялся, сжимая чашку, и встал, не зная, стоит ли его провожать.
Сяо Сюнь остановился у порога и обернулся:
— Учитель Чу, насчёт безопасности можете не беспокоиться. Мои люди окружили вашу усадьбу, они защитят вас.
Затем он накинул плащ, скрывая лицо, вышел наружу и растворился в ночной тьме.
Понял ли Чу Лань смысл этих слов — неизвестно, но Чу Чжао, прятавшаяся в стенном шкафу, поняла всё прекрасно.
Она не просто уяснила смысл сказанного — она наконец осознала, насколько несправедливой была её смерть в той, прошлой жизни. И в то же время — насколько закономерной.
Пробираясь в кабинет, она хотела лишь проверить, не прячет ли там кого-то Чу Лань.
Некоторое время назад Чу Тан выпросила этот кабинет у отца и отдала его Чу Чжао. Чу Чжао кабинет очень понравился: нужно признать, усадьба Чу была чудесным местом. Здесь были и прекрасные сады, такие как Сад Чуэнь, и изысканные покои. Неудивительно, что Чу Лань проводил здесь целые дни.
В этом кабинете был потайной шкаф. Хоть в нём и мог поместиться лишь один человек, там было высокое окно для воздуха, а через щели в книжных полках, стоя вплотную к ним, можно было легко доставать книги или наблюдать за тем, что происходит в комнате.
Местные слуги пребывали в полнейшем унынии и попрятались по тёмным углам, так что Чу Чжао беспрепятственно пробралась внутрь через наружное окно.
Отрешённый Чу Лань мерил кабинет шагами, не замечая ничего вокруг.
В комнате больше никого не было, и Чу Чжао уже собиралась уходить, когда появился Сяо Сюнь. Сидя в шкафу, она наконец узнала правду о всей своей жизни.
Теперь ей стали понятны слова супруги Лян, ругательства Чу Тан и обвинения Яньлана.
Всё стало предельно ясно и очевидно.
Её замужество и титул императрицы действительно были лишь сделкой.
Маленького Дянься действительно доверили роду Чу, и он действительно погиб от их рук.
Но какое отношение всё это имело к ней? Какое отношение это имело к её отцу? Они ведь ровным счётом ничего не совершили, ни о чём не знали…
Чу Чжао смотрела сквозь щель в полках. Её взгляд был пристальным и в то же время пустым: казалось, она смотрела на Чу Ланя, но на самом деле её взор уносился далеко в ночную тьму.
Оказывается, ими с отцом просто играли, как марионетками.
Окутанный глубокой ночью императорский город с его бесконечными высокими стенами и чередой дворцов казалось, был отрезан от всего мира.
В одном из залов в самой глубине дворца стояла такая тишина, что даже пламя свечей замерло. Человек, лежащий на широком ложе дракона, походил на каменную статую.
Лишь когда он издал долгий вздох, воздух в зале мгновенно пришёл в движение: свечи затрепетали, полог кровати слегка качнулся, а евнухи начали бесшумно перемещаться.
— Ваше Величество, — осторожно прошептал один из евнухов. — Желаете отведать сладостей?
Император издал невнятный звук:
— Подай-ка сухуанду1.
Евнух уже собирался распорядиться, но император вдруг сам усмехнулся.
— Забыл. Это Чжао-гуйфэй часто их готовила, — сказал он. — А теперь Чжао-гуйфэй мертва.
Всего полчаса назад нежная и кроткая Чжао-гуйфэй, долгие годы делившая ложе с императором, за попытку покушения на Его Величество была им собственноручно задушена. Сейчас её тело всё ещё висело на балке в её покоях.
Никто из её слуг не уцелел.
Вспомнив недавнюю сцену, евнух невольно вздрогнул. Служа во дворце, он мнил, что повидал всякое, но такая кровавая резня на его глазах… сколько бы о подобном ни слышал, увидеть самому — совсем иное потрясение.
— Ваше Величество, — поспешно отозвался он. — Наши повара из императорской кухни тоже умеют готовить это блюдо.
Только тогда император обронил:
— Ну, пусть готовят. Ночь ещё долгая.
Пока евнух отдавал распоряжения, он подошёл к ложу, чтобы помочь императору подняться. То ли он сам ослабел от страха, то ли император и впрямь стал необычайно тяжёлым.
Эх, женщина, с которой он проводил дни и ночи, хотела его убить, а родные сыновья режут друг друга… Пусть император и не подавал виду, перенесённое потрясение не могло не сказаться на нём.
В конце концов, он был лишь болезненным стариком.
— Как там дела? — спросил император. — Наследный принц мёртв, неужели всё ещё не закончилось?
Евнух склонил голову:
— Ещё нет. В столице всё ещё смута, повсюду грабежи и пожары.
— Императорский город тоже не миновала сия участь? — снова спросил император.
Евнух не осмелился лгать:
— Так и есть. Однако, Ваше Величество, хоть во внешнем городе и творится неразбериха, запретная стража внутреннего дворца — люди проверенные, они преданы вам душой и телом.
Император издал странный, пугающий смешок.
— Я им не верю, — отрезал он и покосился на евнуха. — И вам тоже.
У евнуха от этих слов мурашки побежали по коже, он с грохотом рухнул на колени:
— Ваше Величество, старый раб…
Но император, не желая слушать заверения в верности, нетерпеливо его прервал:
— Ступай и позови Дэн И.
Дэн И? Евнух на мгновение опешил. Что ещё за Дэн И?
Евнух не осмелился сказать, что не знает; если чего-то не знал, следовало пойти и разузнать самому, ведь не мог же он расспрашивать Его Величество. Он развернулся, чтобы уйти, но император снова его окликнул.
Император сорвал с себя пояс и бросил его ему.
— Возьми это, чтобы он не вздумал ослушаться.
- Сухуанду (酥黄独, sū huáng dú) — традиционное китайское блюдо из отваренного и обжаренного таро (или батата), по форме напоминающее плод каштана. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
