Когда А-Чжао вернулась домой, Чу Кэ уже был там. Увидев сына в таком состоянии, Цзян-ши страшно перепугалась. Чу Кэ поначалу не хотел говорить, но чем больше его расспрашивали, тем обиднее ему становилось, и он в слезах поведал о случившемся.
Его при всем народе побила А-Чжао, а приглашение на литературный совет у третьего принца отобрала. Цзян-ши едва не лишилась чувств от гнева, Чу Тан была потрясена, а Чу Лань пришёл в неистовство.
— Разве А-Чжао не под домашним арестом? Когда она успела выйти?
Служанки А-Чжао чувствовали себя виноватыми и беспомощными:
— А-Чжао-сяоцзе заперла дверь и велела нам не входить. Мы не смели ослушаться и не знали, что её нет дома.
Цзян-ши кипела от ярости:
— Чей это дом?! Вы её слушаете? Что значит «не смели»? Вы меня совсем ни во что не ставите?
Служанки и прислуга тут же принялись молить о прощении.
Чу Тан тихонько ушла и стала ждать у стены неподалёку от дворика А-Чжао. И действительно, вскоре она увидела, как А-Чжао и А-Лэ перелезают через стену.
— Вы вернулись, — поздоровалась Чу Тан.
А-Лэ насторожилась, но А-Чжао лишь спокойно кивнула.
— Старший брат вернулся, отец с матерью в гневе, — сказала Чу Тан.
Она пришла донести или предупредить? А-Лэ с удивлением посмотрела на Чу Тан, но А-Чжао лишь кивнула:
— Неудивительно.
— Ты и правда побила старшего брата? — с любопытством спросила Чу Тан.
— Побила. Он оскорблял моего отца при всем народе, конечно, я должна была проучить его, — ответила А-Чжао, глядя на Чу Тан. — Я уже говорила: если кто-то посмеет унизить моего отца в моём присутствии, то я его не пощажу.
Чу Тан улыбнулась:
— Не смотри на меня так, я помню. — Затем она спросила: — Ты отобрала приглашение брата?
А-Чжао достала приглашение и помахала им:
— Он даже нам с тобой уступает, но Третий принц прислал приглашение именно ему. Тебе не кажется, что здесь что-то не так?
Эти слова порадовали Чу Тан, но в то же время ей показалось, что радоваться не стоит. Чу Кэ, конечно, уступал ей, но неужели А-Чжао ставит себя в один ряд с ней?
Она тоже считала странным, что брат получил приглашение.
— Ты хочешь сказать, это из-за дяди? — спросила она.
Неужели дядя настолько могуществен? Почему раньше о нём никто не вспоминал, а если и упоминали, то с пренебрежением? Стоило А-Чжао съездить к нему, как дядя вдруг стал лакомым кусочком?
Неужели даже Третий принц считается с ним?
Чу Тан криво усмехнулась.
А-Чжао разгадала мысли Чу Тан, но не стала ничего объяснять. Она не хвасталась. Если Третий принц выделил её отца, то в этом не было ничего хорошего.
Поэтому она обязана была помешать Чу Кэ пойти на литературный совет.
Кто знает, какие ловушки поджидают там Чу Кэ? Подставить его — значит подставить всю семью Чу, и целью, несомненно, является отец.
Пока она размышляла, послышались беспорядочные шаги, сопровождаемые криком Чу Ланя:
— А-Чжао! Какая дерзость!
Чу Тан бросила на А-Чжао сочувственный взгляд, развернулась и крикнула:
— Отец, она вернулась! Я как раз шла вам сказать.
Раньше она очень боялась упрёков дяди и тёти. Стоило им выказать хоть тень недовольства, как она теряла покой.
Теперь же она видела, что их гнев и ругань ровным счётом ничего не значат.
Поношения продолжались полдня. А-Чжао сидела в комнате, вымыла руки, выпила чаю и даже успела перекусить сладостями.
Что бы ни говорили дядя и тётя, она отвечала лишь двумя фразами:
— Чу Кэ первым оскорбил моего отца. Если он смеет оскорблять моего отца, то я смею его побить. Даже если бы мой отец был здесь, то наказать его было бы совершенно правильно.
— Приглашение на литературный совет он проиграл мне. Раз проиграл — должен признать поражение, слово цзюньцзы стоит тысячи золотых.
Дядя и тётя ходили вокруг да около: то яростные крики, то слёзы. Кроме этого, они не могли её тронуть, да и она не собиралась покорно стоять и принимать удары.
Стоило голосу Чу Ланя стать громче или его поведению — агрессивнее, как взгляд А-Чжао становился настороженным, а А-Лэ впивалась в него глазами. Обе выглядели так, будто на любой удар ответят тем же.
Чу Лань был человеком образованным и утончённым, он не мог позволить себе ввязаться в драку с племянницей.
Связать её силами слуг тоже казалось делом непростым — та служанка сжимала в руках деревянный валёк, готовая пустить его в ход. Неизвестно, во что бы это переросло.
— Заприте дверь! — в конце концов приказал Чу Лань. — Чтобы ни шагу из дома!
На ворота повесили несколько тяжёлых замков, а служанкам и прислуге велели караулить день и ночь.
— Если снова её не устережёте, то больше не будете есть хлеб в моём доме — продам вас!
Однако приглашение на литературное собрание в Саду Ванчуньюань вернуть не удалось.
— Брат не может превзойти даже меня, с каким лицом он пойдёт на литературный совет у третьего принца? — холодно бросила А-Чжао из-за двери, хлопнув приглашением по столу. — Если оно ему так нужно, пусть придёт и ещё раз сразится со мной в знаниях. Победит — и я, разумеется, его верну. Дядя, вы вырастили его, воспитали и обучили, исполнив долг отца и учителя. Неужели вы и учиться за него будете?
Что за речи! Чу Лань в ярости взмахнул рукавами и ушёл.
В маленьком дворике снова воцарилась тишина. А-Лэ подёргала дверь, послышался лязг замков и дрожащие голоса служанок снаружи:
— А-Чжао-сяоцзе, не затрудняйте нас.
А-Лэ не стала ломать дверь или прыгать через стену, пугая бедных женщин, а лишь спросила:
— Еду-то нам приносить не перестанут?
Служанки с облегчением затараторили:
— Конечно, конечно! — И тут же услужливо осведомились: — Что А-Чжао-сяоцзе желает отведать? — И даже спросили А-Лэ: — А ты, гунян, чего хочешь?
А-Лэ радостно вернулась в комнату. А-Чжао уже сняла украшения и распустила волосы. Она отдыхала, лёжа в кресле-качалке. Когда на её лице не было ни радости, ни гнева, оно казалось печальным.
Наверное, из-за того, что её отругали. Старший господин и да-фужэнь были слишком суровы к ней.
Если бы генерал знал, что старший господин и да-фужэнь так обращаются с сяоцзе, то он ни за что не отправил бы её обратно.
— Сяоцзе, не грустите, — тихо прошептала А-Лэ.
А-Чжао открыла глаза и улыбнулась:
— Я не грущу. — Она протянула руку и нежно погладила А-Лэ по щеке. — Я просто подумала: оказывается, многие вещи имеют значение лишь до тех пор, пока ты сама придаёшь им смысл. Если тебе всё равно, то они — ничто.
— Что именно? — А-Лэ непонимающе моргнула, но расспрашивать не стала, лишь усиленно закивала: — Да, это правда.
Да, правда. В этой жизни она больше не позволит чужой алчности, гневу, глупости, обидам и ненависти1 связывать и мучить её.
Кому-то нужно умереть один раз, чтобы вырваться из этих оков, а кто-то рождается свободным от них.
Се Яньфан медленно вошёл в Восточный дворец.
Он был здесь лишь второй раз. В прошлый раз — когда тайцзыфэй выходила замуж, и он как брат сопровождал старшую сестру.
Но тогда он был застенчивее невесты, всю дорогу прятался за спинами других и ни с кем не заговаривал.
Однако того мимолётного появления хватило, чтобы многие запомнили его навсегда.
Пока он шёл, обитатели Восточного дворца — чиновники, служанки и евнухи — замирали на месте. Кто-то приветствовал его с жаром, кто-то молча наблюдал. Се Яньфан шёл сквозь толпу без тени смущения или страха.
Тайцзыфэй, одетая в не слишком новое дворцовое платье, сидела на кушетке в водной беседке дворцового сада и раскладывала подсушиваться наполовину распустившиеся весенние цветы, собранные служанками.
— Старшая сестра собирается делать цветочный джем? — спросил Се Яньфан, помогая раскладывать лепестки. — С тех пор как ты уехала из дома, нам больше не доводилось пробовать те чудесные цветочные пирожные.
Тайцзыфэй подняла голову. Её черты лица напоминали черты Се Яньфана, но она уступала ему в красоте.
Она кротко улыбнулась:
— Это ты слишком привередлив. В нашей семье любая из сестёр умеет их готовить.
— Ты — единственная в своём роде, — возразил Се Яньфан. — У каждой сестры джем получается разным.
Тайцзыфэй тихо вздохнула:
— Сёстры со временем выходят замуж. — Она посмотрела на него с лукавой улыбкой: — Если хочешь всегда есть джем одного вкуса, то женись и заставь жену научиться его готовить.
Се Яньфан усмехнулся и, подцепив лепесток, отправил его в рот:
— К чему такие сложности? Я лучше сам научусь у тебя.
Тайцзыфэй в шутку фыркнула и не стала продолжать эту тему.
— Дядя не может с тобой совладать, и я не стану. Знаю, у тебя на всё свои соображения, — сказала она и велела служанкам унести подносы с цветами. — Ты действительно намерен отказаться от поручения, которое дал тебе наследный принц?
Се Яньфан кивнул:
— Чтобы выразить свою искренность, я пришёл лично.
Тайцзыфэй нахмурилась:
— Я сама заранее подбирала это поручение. Оно не только не задевает интересов рода Ян, но и может им помочь. Даже это не подходит?
Се Яньфан покачал головой:
— Нет, кто угодно в Поднебесной может помочь роду Ян, но только не мы. — Он посмотрел на тайцзыфэй и негромко произнёс: — Род Ян — это родня наследного принца-дянься, а не наша.
Тайцзыфэй всё поняла: им нельзя оскорблять род Ян, но и сближаться с ним не стоит — и то, и другое вызовет недовольство наследного принца.
Сжимая руки, она пробормотала:
— Неужели из-за того, что я стала тайцзыфэй, у нашего рода Се, напротив, больше не наступит дня, когда можно поднять голову?
Се Яньфан улыбнулся:
— А-цзе, разве нашему роду Се, чтобы возвыситься, нужны чиновничьи должности и титулы?
- Алчность, гнев, глупость, обиды и ненависть (贪嗔痴怨憎会, tān chēn chī yuàn zēng huì) — в буддизме эти понятия считаются основными причинами человеческих страданий и привязанностей к земному миру. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
