Чу Чжао распахнула окно, и внутрь хлынул ослепительный утренний свет.
Она прикрыла глаза рукой и, сощурившись, принялась разглядывать Сад Чуэнь.
Было ещё рано, но в Саду Чуэнь уже вовсю трудилось множество слуг. После вчерашнего завершения собрания здесь уже всё подмели и привели в порядок, однако сегодня с самого утра слуги снова принялись всё чистить и протирать.
Слуги, отвечавшие за угощения, уже получили сегодняшний список из Трактира Цзуйсяньлоу и теперь тщательно проверяли каждую позицию, прикидывая, сколько чего понадобится.
Слуги и служанки, которым поручили встречать гостей, со смехом поправляли одежду, гадая, сколько наградных денег они смогут сегодня получить.
— А-Чжао.
Голос женщины донёсся снизу.
Чу Чжао опустила взгляд и увидела Чу Тан, которая с улыбкой стояла внизу и махала ей рукой.
— Почему ты сегодня пришла так рано? — спросила она.
С тех пор как девушки начали участвовать в состязаниях, Чу Чжао перестала быть главной героиней Литературного собрания в саду Чуэнь. Большую часть времени она тратила на учёбу и обычно прилетала лишь поглядеть на состязания после их начала.
— Сегодня Ци Лэюнь и остальные разделились на две группы, чтобы соревноваться с людьми, которых привёз гунцзы из Цюаньчэна, и мне тоже нужно участвовать в одном поединке, — с улыбкой ответила Чу Чжао. — Поэтому я пришла пораньше.
Чу Тан сказала:
— Лучше бы ты соревновалась сама. Если они проиграют, то снова будут винить тебя, уж я-то знаю их мелочность.
Чу Чжао, опершись на оконную раму, весело рассмеялась:
— Я их ни капли не боюсь.
— И то верно, — улыбнулась Чу Тан. — Если их разговоры станут слишком утомительными, просто побей их, и дело с концом.
Обе девушки, одна сверху, другая снизу, переглянулись и рассмеялись. Служанки и слуги вокруг, видя это, лишь вздыхали от изумления: надо же, сёстры смогли стать такими близкими.
Когда сяоцзе из пограничного округа только переступила порог дома, хотя они и считались одной семьёй, стороннему наблюдателю было ясно: домочадцы снизу доверху не жаловали эту девицу.
Поразительно. Поначалу не вызывавшая симпатии А-Чжао совершила столько неприятных поступков — дралась, украла деньги и сбежала, побила Чу Кэ и даже разозлила Третьего принца…
Но теперь казалось, что почтенный лао-е и почтенная фужэнь не стали питать к ней больше неприязни, а Чу Тан, напротив, подружилась с А-Чжао.
— Ты не права. Если Чу Тан-сяоцзе захочет с кем-то поладить, для неё нет ничего невозможного, — с лёгкой гордостью заметила одна служанка.
Она служила во внутренних покоях и лучше всех знала уловки, к которым прибегают женщины.
Один из слуг усмехнулся:
— И ты не права. Если бы А-Чжао-сяоцзе сама того не хотела, никто бы не смог с ней сблизиться.
Он был чернорабочим из внешнего двора и привык к подобным строптивым людям — пусть даже А-Чжао-сяоцзе и была женщиной.
Пока слуги суетились и спорили, Чу Чжао и Чу Тан не обращали на них внимания.
— Тогда почитай пока книгу, — сказала Чу Тан. — А я пойду займусь делами. Буду ждать от тебя добрых вестей.
Чу Чжао с улыбкой кивнула:
— Обязательно оправдаю ожидания.
Чу Тан в сопровождении служанки Линлун ушла. Чу Чжао, стоя на втором этаже, провожала их взглядом, но смотрела она не на хозяйку со служанкой, а мимо них — на А-Лэ, скрытого среди камней и деревьев.
А-Лэ стоял в отдалении; он ободряюще сжал кулак, показывая его Чу Чжао, а затем развернулся и последовал за Чу Тан и её служанкой.
Чу Чжао отвела взгляд. Наконец настал ключевой момент её судьбы из прошлой жизни. Когда она только переродилась и очнулась, ей было страшно, на душе было неспокойно, и она лишь хотела сбежать. Но раз уж судьба подтолкнула её обратно, то теперь, перед лицом этого момента, она вдруг почувствовала, что в этом нет ничего особенного.
Разве не нужно просто быть хорошим человеком?
Хороший человек спас её, хороший человек позволил всему идти так, как ей хотелось.
Значит, и она просто будет хорошим человеком.
Быть хорошим человеком — самое простое дело на свете.
Когда солнце поднялось высоко, Сад Чуэнь наполнился многоголосием, но это не создавало ощущения шума, а напротив, делало место ещё более живым.
В этом и заключалась прелесть этого сада: когда людей было мало, он был безмятежен, когда много — одухотворён; движение и покой здесь гармонично сочетались.
— Обладать таким садом — значит прожить жизнь без сожалений, — невольно вздохнул кто-то из прогуливающихся.
Стоявший рядом человек негромко усмехнулся:
— В своё время Ван-чжилин думал так же.
Неизвестно когда в столице стали часто упоминать имя Чу Линя, но, если подумать, в этом не было ничего удивительного. Дочь Чу Линя за короткое время наделала столько шума, что волей-неволей все заговорили о её отце.
Всплыло много старых историй.
И те, что были известны всем, и те, что скрывались за внешней оболочкой, оставаясь тайной для большинства. Видеть это мог не только отец Ци Лэюнь.
После того как Чу Линь разгневал императора, неизбежно должны были найтись те, кто либо желал выслужиться перед государем, либо стремился под шумок прибрать к рукам имущество Чу Линя. Так происходило всегда. Человек, впавший в немилость, не мог защитить ни себя, ни своё достояние.
Однако прошло более десяти лет, и хотя Чу Линь, сосланный в пограничный округ, так и не получил повышения, а его старший брат Чу Лань оставался всего лишь учёным-книжником, семья Чу жила как прежде. Они не подвергались никаким притеснениям, их земли не уменьшились ни на пядь, и они пребывали в скромном достатке и покое.
Это совсем не походило на участь семьи, на которую император затаил злобу.
Отсюда следовало, что чувства между императором и Чу Линем были нерядовыми. То, что император почувствовал к Чу Линю отвращение, было правдой, но и то, что он помнил старую привязанность, тоже было истиной. По крайней мере, он не допустил разорения и гибели семьи Чу.
Ходили даже ещё более странные слухи, будто император и Чу Линь до сих пор ведут тайную переписку, и если Чу Линь пожелает увидеть императора, ему не будет никаких преград.
Доказательством служило то, что на тех, кто когда-то замышлял недоброе против рода Чу, были собраны улики и положены прямо на стол императору.
Впрочем, Чу Линь находился за тысячи ли, как он мог подобное провернуть? Люди считали это невероятным.
Так или иначе, эти полуправдивые истории порождали ещё больше пересудов. Некоторых стариков, которые давно отошли от дел и мирно доживали свой век, внуки донимали расспросами о Чу Лине.
Старики, услышав этот вопрос, поначалу удивлялись: почему о Чу Лине снова заговорили? Иные, совсем выжившие из ума, даже пытались облачиться в чиновничьи халаты, чтобы идти во дворец и проучить этого дерзкого мальчишку, дабы Его Величество не вздумал безрассудно воевать.
Дети и внуки в испуге удерживали их. Куда же сейчас идти, император давно не занимается государственными делами. Наследный принц действительно восседает во дворце, но окружают его силачи-лигуани, способные поднимать камни, скакать на лошадях и стрелять из лука. Стоит дедушке туда явиться, на него прикрикнут — он и помереть со страха может.
Словом, теперь, после многих лет забвения, Чу Линь снова стал человеком, о котором в столице говорили часто, и при упоминании его имени уже не просто со смехом ругали заносчивого вояку, погубившего собственную карьеру.
— Каков отец, такова и дочь, — вздыхали люди, указывая на беседку у воды в саду. — Посмотрите на дела этой Чу Чжао. Не будь она женщиной, наверняка уже бросилась бы к самому императору поднимать шум.
В этот момент к ним с приветливой улыбкой подошёл слуга:
— Гунцзы, состязания вот-вот начнутся, не желаете ли выступить в роли судей?
Собеседники с улыбками стали вежливо уступать друг другу право идти первым, а затем медленно направились в сторону павильона у воды.
Многие в саду потянулись туда же, но были и те, кому это было неинтересно. Сяо Сюнь вышел из-за декоративной горки, вид у него был задумчивый.
— Не думал, что о Чу Лине снова заговорят все вокруг, — сказал он Те Ину.
Те Ин не придал этому значения:
— Ну и что с того? Это лишь прибавит поводов для насмешек. Славу при жизни и после смерти уже не изменить.
Времена изменились. Даже если Чу Линь всё ещё крепок телом, больше нет мудрого правителя, способного его оценить.
Неужели шицзы жалеет его?
Сяо Сюнь усмехнулся:
— Не стоит так легко проявлять жалость к другим. В этом мире больше всего следует бояться собственной самонадеянности и привычки принимать желаемое за действительное.
Сказав это, он посмотрел вперёд.
От павильона у воды доносился шум, перемежающийся девичьими голосами, то ли вызывающими, то ли смеющимися.
Те Ин спросил:
— Дянься желает пойти посмотреть?
Он с самого начала невзлюбил Чу Чжао и знал, что шицзы она тоже не по душе. Но раз уж ван-е велел шицзы почаще бывать в семье Чу, приходилось соблюдать приличия.
Сяо Сюнь покачал головой:
— Смотреть не нужно.
Он пришёл сюда не ради праздного любопытства и не испытывал желания узнавать о ней больше. В этом не было нужды.
Ему нужно было лишь делать своё дело.
В этот момент к ним, нервничая и в то же время с воодушевлением, подошёл управитель семьи Чу. Он почтительно поклонился:
— Лао-е сказал, что всё подготовлено. Просим шицзы пройти в отведённое место и соизволить понаблюдать со стороны.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
