В тот день он пришёл в Сад Чуэнь, разумеется, вовсе не по приказу Третьего принца, однако, покинув Сад Чуэнь, он немедленно отправился на встречу с ним.
— Литературному собранию в саду Чуэнь пора закончиться, — сказал он Третьему принцу. — Я лично ходил посмотреть: если так пойдёт и дальше, это обернётся против Третьего императорского гэгэ.
Третий принц в тот момент лишь холодно усмехнулся:
— Мне бояться её? Какого это вреда я должен бояться? Даже Наследный принц плетёт против меня интриги, так что же мне теперь, от страха немедленно покончить с собой?
Сяо Сюнь горько улыбнулся:
— Третий императорский гэгэ, не шутите так. Я имею в виду, что когда дело принимает такой размах, в этом есть и хорошее, и плохое. Третьему императорскому гэгэ нужно превратить это в нечто доброе.
Третий принц взглянул на него:
— Ты с малых лет горазд на выдумки. Ну говори, как это превратить в доброе дело?
— Разумеется, нужно радоваться вместе со всей Поднебесной, — искренне произнёс Сяо Сюнь. — Третий императорский гэгэ милостив и великодушен, он может снизойти к выходкам некой сяонянцзы.
Третий принц холодно посмотрел на него:
— Я не милостив и не великодушен.
— Тогда сначала сделайте дело, а уж потом проучите сяонянцзы, — с улыбкой сказал Сяо Сюнь. Он прополз на коленях несколько шагов вперёд, приближаясь к Третьему принцу. — Третий императорский гэгэ, Его Величество всё ещё ждёт возможности взглянуть на ваше литературное собрание. Вы должны устроить его шумно и весело, чтобы и Его Величество смог искренне порадоваться.
Третий принц смотрел на него мрачным взглядом:
— И то, что ты так стараешься ради меня, тоже ради того, чтобы искренне порадоваться?
Сяо Сюнь горько усмехнулся:
— Третий императорский гэгэ, если говорить начистоту, всё это началось из-за меня. Если бы в тот день я лишний раз не взглянул на прошение отпрыска семьи Чу, нынешних событий не произошло бы. Стоило мне раз приехать в столицу, как я навлёк на себя такие неприятности. Теперь мне всю жизнь не видать покоя и радости. Так что я так усердствую и впрямь ради того, чтобы иметь возможность порадоваться.
Третий принц громко расхохотался.
Он сказал:
— В этом деле нет твоей вины, его затеял Наследный принц. Это он подговорил императорских мэймэй использовать ту сяонянцзы, чтобы унизить меня.
Сяо Сюнь искренне ответил:
— Вот почему Третьему императорскому гэгэ нельзя попадаться в ловушку.
Третий принц взглянул на него:
— Ладно, я понял. Тебе и так было непросто выбраться в столицу, нельзя позволить тебе подвергаться такому потрясению. — Сказав это, он позвал слугу: — Принеси мои визитные карточки.
Евнухи вошли, неся в руках карточки, и передали их Сяо Сюню.
В этот миг Сяо Сюнь снова переступил порог, его руки были пусты — дело уже было улажено.
Третий принц по-прежнему не выказывал ни капли радости; такое прекрасное литературное собрание оказалось так безнадёжно испорчено.
— Погоди у меня, — процедил он сквозь зубы. — Я никого из них не отпущу!
Он вскинул руку с зажатой в ней стрелой, и стоявший неподалёку сосуд с треском раскололся.
— Дянься, раз уж вы способны вместить в своём сердце весь мир, то пригласите и Се-сань-гунцзы, двоюродного брата Наследного принца по материнской линии, почтить собрание своим присутствием, — предложил Сяо Сюнь.
Имя Се Яньфана Третий принц, разумеется, знал. Знал он и о том, что тот прибыл в столицу, однако на литературное собрание в саду Ванчуньюань приглашать его не собирался.
Наследный принц презирал его собрания, и Третий принц платил тем же людям Наследного принца.
Но сейчас… раз нельзя выплеснуть злобу на Наследного принца, пусть её примет на себя его приспешник.
— Эй, кто-нибудь! Отнесите ему мою карточку, — Третий принц, преисполненный ярости, холодно усмехнулся. — Если он не придёт, значит, он ни во что меня не ставит. Тогда я велю ему убираться из столицы и никогда больше не сметь сюда возвращаться.
Сяо Сюнь улыбнулся:
— Се-сань-гунцзы определённо не станет так не понимать, что хорошо, а что плохо.
Евнух немедленно отправился с приглашением и вернулся меньше чем через полчаса, всё ещё держа карточку в руках.
Лицо Третьего принца помрачнело:
— Он всего лишь родственник Наследного принца, а не сам Наследный принц. Если я сейчас убью его, Наследный принц не заставит меня платить жизнью за его жизнь.
Евнух поспешно произнёс:
— Дянься, Се-сань-гунцзы сказал, что в его семье случилось несчастье, и у него нет лица, чтобы явиться на литературное собрание Дянься.
Несчастье?
Третий принц и Сяо Сюнь оба опешили. Что могло случиться в семье Се?
Литературное собрание в саду Чуэнь завершилось, в усадьбе снова воцарилась тишина. Больше не было толп народа, и голоса людей больше не бурлили, словно вода в треножнике.
Чу Тан оперлась на перила и тихо вздохнула:
— Как-то тоскливо и пусто стало.
Едва она договорила, как за спиной послышались шаги и смех. Девушки выкрикивали: «Где А-Чжао?», «Чу Чжао, скорее иди сюда!».
Уж лучше бы и правда было пусто. Чу Тан обернулась к подошедшим девушкам:
— Зачем вы приперлись в мой дом так рано? Позавтракать решили?
— А из Трактира Цзуйсяньлоу ещё присылают десерты? — Ци Лэюнь погладила себя по животу. — Так к ним привыкла, что стоит им исчезнуть, как сразу становится не по себе.
Чу Тан фыркнула:
— Если присылать их только ради тебя одной, это влетит в копеечку.
Ци Лэюнь схватила её за руку:
— Ах ты, жадина! Не думай, что я не знаю, сколько денег ты загребла. Живо угощай меня!
Остальные девушки тоже принялись со смехом шутить над ней.
— А-Тан-цзецзе собирается угощать? — раздался сзади голос Чу Чжао.
Чу Тан вырвалась из круга подруг:
— Мы столько времени знакомы, кто-нибудь видел, чтобы я кого-то угощала? Я всегда только ем и пью за чужой счёт.
Девушки дружно расхохотались.
— Тогда угощаю я, — с улыбкой сказала Чу Чжао. — Еда из Трактира Цзуйсяньлоу уже приелась, приглашаю всех в Павильон Яцюйгэ.
Девушки радостно закричали, а Чу Тан уставилась на Чу Чжао.
Чу Чжао взглянула на неё и добавила:
— Деньги возьмём из моей доли.
Лицо Чу Тан тут же расцвело в улыбке, подобной цветку:
— Чудесно, чудесно! Я тоже пойду.
Девушки снова рассмеялись. Все знали, что благодаря литературному собранию в саду Чуэнь Чу Чжао и Чу Тан заработали немало денег, а потому не стали церемониться и гурьбой вышли из ворот.
Сегодня в Павильоне Яцюйгэ было не так оживлённо, как в прошлый раз.
А всё потому, что там не было Се-сань-гунцзы.
Впрочем, появление Чу-сяоцзе вызвало новую волну оживления.
Служащий заведения радушно встретил их. Чу-сяоцзе заняла половину третьего этажа. Прослышав о том, что Чу Чжао устраивает пир, другие девушки, находившиеся в павильоне, тоже поспешили наверх, чтобы воспользоваться случаем и познакомиться с ней.
На третьем этаже звенели смех и голоса. Девушки играли на цинях, слагали стихи, вдохновенно размахивали кистью и разливали тушь, а затем отправляли свои работы гостям на первом и втором этажах для оценки.
Посетители внизу получали в подарок от Чу Чжао прекрасное вино в знак благодарности за внимание, а потому не находили поведение девушек предосудительным и всячески их расхваливали.
— Можно представить, как шумно и весело будет на литературном собрании в саду Ванчуньюань.
— Жаль, что мы не можем принять в нём участие.
— Однако говорят, что даже если не состязаться, можно прийти и посмотреть.
— Неужели? Тогда я ни за что не пропущу такое веселье.
— Пожалуй, я прямо сейчас поднимусь и поднесу девице из рода Чу чарку вина.
В Павильоне Яцюйгэ становилось всё оживлённее, но и на улице внезапно поднялся шум. Горожане куда-то бежали, люди из придорожных лавок тоже вытягивали шеи, глядя в одну сторону.
Хотя теперь совместное времяпрепровождение не ограничивалось лишь скучной игрой на цине и пустыми любезностями, Ци Лэюнь порой отвлекалась на уличные виды. Сидя у окна, она первой заметила суматоху.
— Глядите, кто это приехал? — позвала она остальных.
Неужели Се-сань-гунцзы?
Се-сань-гунцзы редко покидал дом. За всё время, что он провёл в столице, его видели лишь раз; его имя было у всех на устах, но самого его никто не встречал.
Услышав имя Се-сань-гунцзы, другие девушки тоже выглянули в окно. Чу Чжао не стала исключением. В эти дни А-Лэ постоянно разузнавал о делах Се-сань-гунцзы, но, к сожалению, хоть сведений было много, при ближайшем рассмотрении они оказывались пустыми.
Этот Се-сань-гунцзы обладал славой, наполняющей всю Поднебесную, но при этом никто не знал о нём ничего личного: что он любит, чем занимается в повседневной жизни, в чём искусен, кто его друзья — не было известно ровным счётом ничего.
Это был чрезвычайно осторожный человек, и Чу Чжао лишь укрепилась в мысли, что ей необходимо с ним познакомиться.
— Се-сань-гунцзы ведь тоже будет участвовать в собрании в саду Ванчуньюань?
— Тогда мы сможем состязаться с ним на одном поле.
Девушки наперебой щебетали и смеялись, поглядывая на улицу, где вдали показалось множество людей.
Неужели и впрямь выезд Се-сань-гунцзы?
— Нет, нет! — вернулись служанки, ходившие разузнать новости, их лица были полны волнения.
Услышав, что это не он, больше половины девушек отвернулись от окна, недоумевая: если это не Се-сань-гунцзы, к чему такая суета?
— Но это люди из дома Се-сань-гунцзы! — взволнованно воскликнули служанки, а затем нахмурились и прижали руки к груди с выражением глубокой тревоги. — Родные Се-сань-гунцзы навлекли на себя большую беду, как же он, должно быть, сейчас тревожится.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
