На улице зазвучал гул обсуждений.
— Вроде бы есть смысл, но как будто что-то не так.
— Верно, если и впрямь наказывать этого человека, то нужно отправить его к властям и отрубить голову.
— Да нет же, нельзя сказать, что этот Се-гунцзы заслуживает смерти, пожар ведь случился по случайности.
— Да, кажется, именно так только что и сказали.
— Но это тоже неправильно. Ну и что, что случайность? В этой случайности погибло столько людей, неужели они умерли зря?
Новичок, слушая этот гомон, решил, что примерно всё понял.
— Глава, — восхищённо произнёс он, — столичные люди и впрямь невероятны.
Будь на их месте деревенские, они бы только глазели на суматоху, разве стали бы они вступаться, чтобы нести в себе чувство несправедливости.
Чжан-гунцзы лишь смотрел на стоявших в центре юношу и девушку. Он покачал головой и со вздохом произнёс:
— Что ты понимаешь.
Раз не понимает — значит, мало видел. Если в будущем смотреть почаще, то всё станет ясно. Новичок тоже принялся пристально наблюдать за молодыми людьми.
Девушки у окна на третьем этаже переглядывались. Значит, Чу Чжао вступилась за погибших жителей деревни, чтобы нести в себе чувство несправедливости?
— Она слишком уж… — Ци Лэюнь нахмурилась, но слова «любит совать нос в чужие дела» так и не произнесла. Речь шла о десятках жизней, и она не могла назвать это чужим делом. Она лишь пробормотала: — Она и впрямь пристрастилась бить людей. В этот раз дело ведь не касается её отца, зачем она прибежала устраивать беспорядок? К чему поносить Се-сань-гунцзы!
Какое отношение это имеет к Се-сань-гунцзы!
У окна другого трактира Лян Цян открыл глаза. Гнев немного утих, но брови оставались плотно сжатыми. Хоть всё это и не ради отпрыска семьи Се, подобный поступок был крайне неуместным.
— Слишком уж она задириста, — сказал он.
Стоявший рядом юноша усмехнулся:
— Она всегда была такой, ты не должен был узнать об этом только сейчас. Она побила твою младшую сестру, обругала твоего дядю и тётю…
Лян Цян покачал головой. Семья Лян — это одно, Третий принц — тоже в некотором роде объяснимо, но с родом Се всё выглядело как-то необъяснимо: ни вражды, ни обид, ни причин.
Впрочем, у семьи Лян с родом Се вражда как раз была.
«Неужели эта девица делает это ради него?» — мелькнула мысль у Лян Цяна, и он впился взглядом в происходящее.
Когда вокруг начались пересуды, среди людей среднего возраста тоже возникло некоторое волнение.
— Чу-сяоцзе, — выкрикнул мужчина средних лет, — вы просто пытаетесь беспорядочно мешать и дико приставать.
— С чего это я пытаюсь беспорядочно мешать и дико приставать? — Чу Чжао вскинула брови. — Разве я говорю неправду? Он виновен, так отправьте его к властям. Что, ваш род Се не смеет отправить его к чиновникам?
В глубине глаз мужчины вспыхнула ярость.
— Ты больная, — выругался позади Се Яньлай. — Какое тебе до этого дело?
Он обернулся и яростно уставился на девушку.
— Тебе непременно нужно упечь меня в тюрьму? Чего ты хочешь? Я ведь не тебя сжёг заживо!
Какая наглость! Гул в толпе стал ещё громче. Значит, этот мальчишка ведёт себя так вызывающе именно потому, что род Се не собирается отправлять его в тюрьму?
Прилюдно изобьют разок для вида, и на этом всё закончится.
Теперь взгляды, устремлённые на мужчину и его спутников, отличались от прежних.
Мужчина средних лет тоже это почувствовал. Он собирался что-то сказать, но вперёд вышел старый слуга с добрым лицом.
— Чу-сяоцзе, вы ошиблись, — произнёс он. — Позорное шествие по улицам устроено не для того, чтобы на него смотрели посторонние, а для того, чтобы на него смотрели младшие члены семьи.
Члены семьи? Чу Чжао замерла.
Старый слуга развернулся и указал назад:
— Все домочадцы, находящиеся в столице, следуют позади. Сань-гунцзы велел всем посмотреть: вот что случается с отпрысками рода Се, которые творят беззаконие.
Горожане тоже поспешили взглянуть назад. Туда, куда указывал старый слуга, из толпы вышли люди, разделённые на небольшие группы. Они были разного возраста: кто-то постарше, кто-то совсем юный и неопытный. Все они были облачены в роскошные одежды, а на их бледных лицах читались испуг, тяжесть или стыд; очевидно, они были сильно потрясены.
— Мы непременно будем осторожны и почтительны, и никогда не совершим ничего, что вредит небу и людям, — произнёс один из них. Его взгляд упал на шрамы на спине Се Яньлая, он в испуге отвёл глаза и поклонился собравшимся горожанам. — Просим почтенных соседей рассудить нас.
«Вот оно что», — снова зашумели вокруг, на этот раз с облегчением и восхищением.
— Род Се слишком суров в воспитании детей!
— Так вот каков род Се из Дуньяна, неужели неудивительно, что они пользуются таким широким признанием.
— Вот это и есть истинный облик великого и древнего рода.
Девушки у окна тоже облегчённо вздохнули, а Ци Лэюнь и вовсе радостно захлопала по перилам:
— Вот я и говорю, Се-сань-гунцзы невероятен!
Она обернулась и сердито посмотрела на Чу Тан.
— У Чу Чжао и впрямь сердце ничтожного человека.
Чу Тан ответила:
— Какое отношение это имеет ко мне? Она меня всё равно не слушает.
Ци Лэюнь хлопнула по перилам:
— Я пойду и вытащу её оттуда, чтобы она больше не смела позориться на людях.
С этими словами она побежала вниз. Остальные девушки переглянулись, и несколько из них последовали за ней.
Лян Цян смотрел на вышедших вперёд отпрысков рода Се, кивнул и тихо вздохнул:
— Хотя люди рода Се отвратительны, я искренне восхищаюсь Се-сань-гунцзы.
Жаль, что не удалось породниться с таким человеком.
Его взгляд упал на девушку. Скоро, ну или в будущем… Сейчас обстановка не располагала к разговорам с ней.
Позже нужно будет найти возможность и сказать ей, что Се-сань-гунцзы — человек, с которым стоит водить знакомство, и не стоит больше устраивать шум, действуя опрометчиво, не управляя и не оглядываясь.
Настроение толпы несколько раз менялось, но Чу Чжао по-прежнему сохраняла спокойствие.
— Всё равно нельзя не отправить его к властям, — произнесла она. — Эта улица — не владение семьи Се, чтобы вы занимали её для воспитания своих детей.
Это уже было похоже на откровенную дерзость.
Мужчина средних лет смотрел на неё, не скрывая злобы в глазах. Теперь можно было с уверенностью сказать, что эта девица явилась именно за их семьёй Се.
Чу Линь? Что означал этот поступок Чу Линя?
Чьим человеком был Чу Линь?
Клана Чжао? Третьего принца?
Старый слуга выглядел очень спокойным и с улыбкой произнёс:
— Разумеется, мы отправим его к властям. — Он обернулся и скомандовал: — Где повозка и лошади?
Один из слуг отозвался, толпа снова расступилась, и медленно выехала повозка.
— Мы не собираемся возить его по всему городу, — продолжил старый слуга. — Сань-гунцзы распорядился: после десяти ударов плетью в назидание его заберут в повозку и отправят в чиновничью управу.
Сказав это, он посмотрел на мужчину средних лет:
— Десяти ударов уже достаточно?
Мужчина вскинул плеть и холодно ответил:
— Не хватает ещё одного.
Сказав это, он, не давая времени на реакцию, с силой обрушил плеть на Се Яньлая.
Се Яньлай, казалось, и не заметил летящей плети; он стоял неподвижно и твёрдо.
Раздался глухой хлопок.
Плеть взметнула цепочку кровавых капель, которые разлетелись в лучах солнца.
Чу Чжао видела, как на лице юноши промелькнуло яростное выражение, его тонкие губы были плотно сжаты, он не издал ни звука.
— Довольно, — произнёс старый слуга с жалостью и печалью в голосе. — Яньлай-гунцзы, пожалуйста, садитесь в повозку.
Се Яньлай, не говоря ни слова, развернулся и направился к повозке. Ему не нужна была помощь; он оперся рукой и запрыгнул внутрь. От резкого движения и напряжения раны мгновенно начали кровоточить, окропив землю кровью.
Мужчина средних лет с силой отбросил плеть в сторону:
— Пошли.
Но Чу Чжао оказалась быстрее:
— Я тоже поеду. — С этими словами она подбежала к повозке и, опершись руками, запрыгнула внутрь.
— Ты! — Мужчина средних лет в ярости указал на неё пальцем.
— Я хочу посмотреть, действительно ли вы доставите его к властям, — невозмутимо произнесла Чу Чжао, сидя в повозке. — Я буду следить за вами.
Ци Лэюнь и другие девушки как раз подбежали и увидели эту сцену. Разрываясь между гневом и бессилием, Ци Лэюнь топнула ногой:
— Чу Чжао, немедленно вернись!
— Я обязана проследить за ними ради погибших жителей деревни, — отрезала Чу Чжао, после чего откинула занавеску и вошла внутрь.
Ци Лэюнь и остальные не могли вломиться следом и вытащить её, поэтому им оставалось лишь беспомощно наблюдать.
На руках мужчины средних лет вздулись вены. Казалось, он вот-вот вышвырнет девицу наружу, но старый слуга покачал головой.
— Хорошо, — с улыбкой сказал он. — Благодарю Чу-сяоцзе за надзор, тогда поедемте вместе.
Стоило ему договорить, как из толпы выскочила ещё одна девушка и с быстротой грома, от которого не успеешь закрыть уши, внезапно и стремительно, тоже запрыгнула в повозку.
«А это ещё что такое!» — у мужчины средних лет глаза едва не вылезли из орбит.
— Сяоцзе, я тоже поеду!
Хорошо, что та девушка выкрикнула это.
Служанка — каков хозяин, таков и слуга. Мужчина средних лет стиснул зубы и щёлкнул кнутом:
— Пошли!
Стенки повозки отгородили их от внешнего мира. Перед глазами Чу Чжао был лишь яростный взгляд юноши.
— Ты больна? — холодно спросил он. — Какая тебе польза от того, что меня сдадут в казённую управу?
Чу Чжао взяла что-то из рук А-Лэ, протяжно протянув «о-о»:
— И впрямь, твоя семья вовсе не собиралась отправлять тебя в казённую управу.
Се Яньлай с холодной усмешкой придвинулся к ней:
— Дела моей семьи тебя не…
Он не успел договорить, как девушка стремительно закрыла ему рот ладонью.
Звук оборвался, и ему в рот затолкнули пилюлю.
Се Яньлай, застигнутый врасплох, разом сглотнул лекарство. Он издал глухой кашель, едва не подавившись насмерть.
— Эта пилюля останавливает кровь, укрепляет жилы и восполняет ци, — раздался у самого его уха голос девушки. — Даже пронзённые копьями на поле боя воины смогут удержать дыхание жизни и спастись.
Что за вздор, она больна, его ведь никто не пронзал!
Се Яньлай почувствовал, как от того, что он подавился, у него на глазах выступили слёзы.
— Кто просил тебя вмешиваться!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
