Когда ей внезапно преградили путь у ворот, Чу Чжао гадала, кто же донёс Третьему принцу.
В конце концов, они с Чу Кэ были для столицы существами ничтожными, словно пылинки, с чего бы Третьему принцу обращать на них внимание?
Наверняка кто-то подстроил ловушку.
Однако она подозревала, что этим человеком мог быть Сяо Сюнь, и ни разу не подумала на Се-сань-гунцзы.
Ведь между ними без всякой причины не было ни малейшего пересечения.
— Я поступил так не из-за какой-то вражды с Чу-сяоцзе или генералом Чу, — сказал Се Яньфан. — Просто хотел поставить Третьего принца в неловкое положение. В то время я отправился навестить Наследного принца и упомянул о литературном совете у Третьего принца. Как раз тогда пришла Принцесса и принялась жаловаться, что Третий принц запретил женщинам участвовать. Вот я и сказал Наследному принцу, что есть некая Чу Чжао-сяоцзе, которая оказалась настолько способной, что смогла победить старшего брата, собиравшегося на встречу к Третьему принцу. Раз женщины так одарены, с чего бы Третьему принцу столь заносчиво заявлять, что им вход воспрещён?
«Вот оно что», — Чу Чжао на мгновение отвлеклась, не слишком вникая в первые слова. Что касается истории с Третьим принцем и Принцессой, в той жизни всё было так же, но тогда обошлось без них с Чу Кэ, поэтому в той жизни на литературное собрание в саду Ванчуньюань женщины в итоге не попали.
Значит, в этой жизни события изменились именно так.
Она посмотрела на Се Яньфана и вдруг улыбнулась.
Никак не ожидала, что из-за одного спора с Чу Кэ Се Яньфан заметит её, находясь в трактире.
В той жизни она была императрицей, но даже если бы она умерла, Се Лан, скорее всего, и глазом бы не моргнул.
Вероятно, не ожидая, что девушка улыбнётся, Се Яньфан на миг запнулся, но тут же тоже улыбнулся:
— Впрочем, Чу-сяоцзе, я сделал это не ради того, чтобы вступиться за женщин, и не из восхищения талантами Чу-сяоцзе. Я просто хотел доставить Третьему принцу неприятности.
Сказав это, он выпрямился и снова поклонился.
— Как и то, о чём Чу-сяоцзе спрашивала меня — моём мнении о Третьем принце, — само наше положение предопределило, что подобные вещи будут происходить.
— То, что Чу-сяоцзе пришла предупредить меня о Третьем принце — знак доверия и уважения к Се Яньфану. Поэтому я не могу скрывать от Чу-сяоцзе: то, что вы сегодня подверглись суровому обращению со стороны Третьего принца, произошло по моей вине.
Чу Чжао всё поняла. Се Яньфан решил, что она из-за разлада с Третьим принцем затаила на того вражду и прибежала выказать расположение стороне Наследного принца.
Этот Се Яньфан и впрямь интересен: честно признался ей, что всё это началось из-за него, и что для неё он вовсе не доброхот.
Впрочем, ну и что? Она и так никогда не считала Се Лана добрым человеком.
— Так вот оно что, — Чу Чжао кивнула, глядя на Се Яньфана. — А я-то гадала, как Третий принц узнал об этом деле, да ещё и слухи приукрасили, добавив масла и уксуса1. Оказывается, это дело рук Се-сань-гунцзы.
Она слегка улыбнулась.
— Сань-гунцзы и впрямь силён. Сейчас этот совет у Третьего принца проходит крайне натянуто, и половина его славы уже утеряна.
Се Яньфан, глядя на улыбку на лице девушки, тоже усмехнулся:
— Нет, правильнее будет сказать, что это Чу-сяоцзе сильна. Когда я использовал Чу-сяоцзе, чтобы раззадорить Третьего принца, я и не думал, что наступит сегодняшний день. Сила Чу-сяоцзе превзошла мои ожидания.
Чу Чжао подняла стоявшую перед ней чашку чая и произнесла:
— Раз уж я так сильна, Сань-гунцзы непременно должен прислушаться к моим давешним словам. Книжники не обязательно умеют заниматься лишь делами книжными, а доблесть Наследного принца не обязательно сделает его бесстрашным.
Борьбу двух принцев на самом деле все видели отчётливо, но все думали, что Наследный принц лишит жизни Третьего принца. Ведь Наследный принц был отважен, а под его началом была толпа храбрецов. Никто и подумать не мог, что первым удар нанесёт Третий принц, и никто не ожидал, что Наследный принц, всегда любивший военное дело и верховую езду со стрельбой, будет убит.
На этих словах она сделала особое ударение.
Се Яньфан поднял чашку и легонько коснулся чашки Чу Чжао.
— Прошу Чу-сяоцзе не беспокоиться, — серьёзно сказал он. — Я непременно буду крепко помнить об этом.
Чу Чжао улыбнулась и осушила чашку одним глотком.
Се Яньфан тоже выпил всё до капли. Он снова налил чаю и поднял чашку:
— Чу-сяоцзе не поминает старых обид, но я не могу делать вид, будто ничего не произошло. Извинения не имеют смысла, поэтому я остаюсь в долгу перед Чу-сяоцзе и обязательно отплачу в будущем.
Сказав это, он снова выпил до дна.
Чу Чжао посмотрела на него с улыбкой:
— Сань-гунцзы, не стоит быть столь вежливым, это вовсе не «старая обида». Я пришла тоже не из-за своих споров с Третьим принцем. Сань-гунцзы, вы ведь сами видели тогда в трактире: если бы я и впрямь почтительно относилась к Третьему принцу, то не стала бы затевать ссору с братом на глазах у всех.
Договорив, она подняла чашку и тоже выпила её до дна.
Этим она дала понять, что вражда с Третьим принцем у неё была изначально. Се Яньфан всё понял, наполнил их чашки и снова поднял свою.
— Тогда не будем больше об этом говорить. Я очень рад знакомству с Чу-сяоцзе, — промолвил он с улыбкой.
Глядя на сидящего перед ней изысканного гунцзы, Чу Чжао тоже не ожидала, что в этой жизни сможет сидеть и пить вот так, визави с Се Ланом. Она подняла чашку, они легонько столкнулись краями и осушили их.
После трёх чашек чая всё, что нужно было сказать, было сказано, и Чу Чжао поднялась, чтобы откланяться.
Се Яньфан не стал её удерживать и встал, чтобы проводить.
— Сань-гунцзы, не нужно меня провожать, — сказала Чу Чжао, подмигнула и улыбнулась. — Ведь я только что прилюдно, на глазах у всей улицы, поставила под сомнение репутацию Сань-гунцзы.
Се Яньфан расхохотался:
— Именно поэтому я тем более должен вас проводить! Чтобы показать всем: я внял упрёкам Чу-сяоцзе, со смирением принял поучение и признал ошибки. Так моя репутация тут же восстановится.
Как и говорила Чу Чжао, множество людей последовали за повозками к дверям усадьбы Се. Увидев, что она вошла в дом, а не отправилась в управу, все принялись шёпотом переговариваться.
Однако, как и замечал Цай-бо, люди лишь обсуждали, любопытствовали и строили догадки; в них не было негодования, и уж тем более никто не лез вперёд с расспросами.
За это время немало людей, посчитав зрелище скучным, разошлись.
Ци Лэюнь и остальные девушки так и не ушли. Рассевшись по двое, по трое в повозках и приподняв занавески, они поглядывали в ту сторону и переговаривались.
— Ни за что не поверю, что она осмелится ударить Сань-гунцзы, — сказала Ци Лэюнь.
Другая девушка усмехнулась:
— Ей бы ещё силёнок хватило. Сань-гунцзы — это вам не Лян Цинь и не тот слабак Чу Кэ.
Это было правдой, но дело было даже не в силе. От одной мысли о том, что Чу Чжао может вцепиться в Се-сань-гунцзы, им становилось не по себе — такую картину они просто не могли принять!
Пока они спорили, двери усадьбы Се распахнулись. Кто-то из девушек прильнул к окнам повозок, кто-то выше задрал занавески, а кто-то и вовсе выскочил наружу. Они увидели, как Чу Чжао вышла из ворот, обернулась и с улыбкой отвесила поклон в сторону дома.
Ворота усадьбы Се были слишком узкими! Девушки едва смогли разглядеть внутри чей-то силуэт, который медленно ответил на поклон.
Даже если была видна лишь тень, в ней безошибочно узнавался Се-сань-гунцзы.
Девушки не удержались и хлынули в ту сторону, но, к несчастью, Чу Чжао уже развернулась и пошла им навстречу, а ворота за её спиной медленно закрылись, скрыв всё из виду.
— И чего ты так торопилась! — Ци Лэюнь топнула ногой и схватила Чу Чжао за руку.
Чу Чжао улыбнулась:
— Я вовсе не торопилась.
Девушки окружили её, засыпая вопросами: «Это Се-сань-гунцзы тебя проводил?», «Ты видела Се-сань-гунцзы?», «Вы с Се-сань-гунцзы подрались?».
— О чём вы говорите, — засмеялась Чу Чжао. — Как я могла подраться с таким изысканным гунцзы, как Се-сань-гунцзы.
Ци Лэюнь фыркнула:
— Я всё поняла! Ты просто нашла предлог, чтобы увидеться с ним!
Это называлось — пойти вопреки обычному пути: через ругань добиться возможности встретиться с Се-сань-гунцзы.
— Я ещё и чай с Се-сань-гунцзы пила, — хихикнула Чу Чжао, глядя на неё. — Се-сань-гунцзы сам его заваривал.
В ответ раздались ещё более горькие стенания девушек.
— Как обидно! — «Как я завидую!» — «Чу Чжао, ты слишком вредная!»
Неужели им тоже стоит последовать её примеру и начать ругать Се-сань-гунцзы?
Но разве поднимется рука!
Глядя на такого человека, как Се-сань-гунцзы, разве повернётся язык!
Только Чу Чжао — такая нахалка! Жестокосердная!
Девушки, окружив эту нахалку и жестокосердную особу, наперебой споря, кто сядет с ней в одну повозку, шумно удалились.
Видя это, зеваки из простонародья тоже быстро разошлись.
Эти девицы и впрямь горазды затевать смуту!
Ради встречи с Се-сань-гунцзы на что только не пойдут!
Можно сказать, что Се-сань-гунцзы пострадал от собственной славы.
Что же до того отпрыска семьи Се, которого высекли плетью, о нём на время все позабыли.
Нельзя сказать, что совсем все — на углу улицы всё ещё оставались двое.
Новобранец сидел на корточках на углу, у него уже ноги затекли.
— Не думал я, глава Чжан, что вы, столичный житель, тоже так любите поглазеть на суматоху, — сказал он.
- Приукрасили, добавив масла и уксуса (添油加醋, tiān yóu jiā cù) — идиома, означающая намеренное искажение фактов с целью сделать рассказ более захватывающим или обидным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
