Девица из этой семьи лет пятнадцати-шестнадцати, как и остальные её родные, была вся в золоте и серебре. Её большие глаза ярко блестели. Подозвав трактирного слугу, она заказала ещё кувшин вина.
И не скажешь по ним, что деревенские, а пить горазды. Слуга окинул взглядом стол: кувшин с вином стоял почти у каждого, за исключением двоих детей лет десяти. Даже у седовласой, подслеповатой старухи он был.
Когда слуга принёс вино, молодая девица не оставила его себе, а протянула мальчику, который уже сгорал от нетерпения.
— Когда находишься вдали от дома, нужно не только одеждой и едой показывать, что тебя нельзя недооценивать, но и вести себя вежливо, — наставительно и тихо проговорила молодая девица. — Этому учила тётя. Иди, поднеси им вина и разузнай всё.
Мальчик с радостью принял кувшин и, потянув за собой мэймэй, подбежал к соседнему столу.
— Дяди! — позвал он, протягивая вино. — Угощайтесь, пожалуйста.
За этим столом сидела группа запылённых торговцев, обсуждавших всякую всячину. Внезапно прерванные, они с удивлением посмотрели на детей и на подношение.
— С чего бы это вам нас угощать? — спросил один из них, покосившись на соседний стол.
Эту семью они приметили сразу, как вошли — да и как их не заметить, когда все так и сияют золотом.
— Меня зовут Сяоту, — бойко ответил мальчик. — Вы прибыли из столицы. Я слышал, как вы толковали о столичных делах, это так в новинку! Мне всё мало, не могли бы вы рассказать ещё?
Так вот оно что. Торговцы рассмеялись. Детям всегда нравится слушать о диковинках внешнего мира, особенно о столице.
Один из них сказал:
— В последнее время громких новостей немного. Разве что литературный совет у третьего принца, а вернее то, как толпа молодых девиц силой пробилась в его двери.
Сяоту тут же закивал:
— Вот-вот, именно это я и хочу послушать. — Он погладил по голове стоящую рядом девочку. — Это моя мэймэй — Цинтин. Пусть тоже послушает, узнает, чем занимаются девицы в столице.
Мэймэй Цинтин, ростом едва ли выше стола, во все глаза смотрела на торговца и старательно кивала.
Кто же откажет вежливому ребёнку из богатой семьи? Торговцы, посмеиваясь, пустились в рассказы и не умолкали, пока не допили всё вино и не съели все блюда, после чего им пришлось отправиться в путь.
Сяоту остался доволен. Поблагодарив торговцев, он вернулся к своим, ведя мэймэй за руку.
— Сяомань-цзецзе, всё, что ты говорила — неправда! — возбуждённо воскликнул он.
Сяомань лишь хмыкнула, сосредоточенно обгладывая свиную ножку.
— В чём же я неправа? — невнятно пробормотала она.
— Ты говорила, что Чу Чжао геройствует лишь в собственном гнезде1, — сказал Сяоту. — Мол, стоит ей покинуть пограничный округ и приехать в столицу, как она станет никем, запрётся дома и побоится нос на улицу высунуть. Но сейчас все только и говорят о Чу Чжао!
— Чу Чжао не боится пускать в ход кулаки, — добавила стоявшая рядом Цинтин.
Сяоту продолжил:
— Едва прибыв в столицу, она избила одну девицу, а после ещё и стояла у ворот её дома, выкрикивая ругательства. А потом посмела ударить Третьего принца и подраться с книжниками, и в итоге победила! Даже Третий принц её испугался, пригласил на литературный совет, чтобы она и дальше продолжала драки.
Он говорил с воодушевлением — ему больше всего нравились те, кто умеет сражаться. Сяомань-цзецзе всегда твердила, что эта Чу Чжао только и умеет, что развлекаться да притворяться благовоспитанной девицей2.
А что значит притворяться благовоспитанной девицей? Это когда тебя ругают, а ты в ответ улыбаешься. Когда тебя бьют — ты только плачешь. Как бы ты ни спешил, никогда не садишься на коня, а только в повозку. В руках держишь лишь иголку с ниткой, а не нож, копьё или лук со стрелами. В голове лишь одна мысль — за какого мужчину выйти замуж, чтобы потом рожать сыновей и дочерей. Так и проживёшь всю жизнь, оставив после себя лишь славу благовоспитанной девицы, и никто даже не узнает твоего имени.
Это было слишком скучно, и такая Чу Чжао его совсем не интересовала.
Но он и подумать не мог, что, ещё не добравшись до столицы, повсюду будет слышать её имя. Стоило кому-то заговорить о Чу Чжао, как остальные тут же подхватывали, словно каждый знал её лично.
Даже в пограничном округе Чу Чжао знало не так много людей.
Сяомань нахмурилась. Она и сама не понимала, в чём дело. По логике вещей, так быть не должно. В пограничном округе Чу Чжао вела себя заносчиво, полагаясь на отца, и это было объяснимо. Но откуда у неё взялась такая смелость после приезда в столицу? Она даже на принца руку подняла!
— А как иначе? Посмотрите, чьей крови она будет, — с улыбкой проговорила старуха. — Ваша тётя была такой же: с малых лет тихая да спокойная, но как дело до драки доходило — любого за пояс заткнёт.
Сяомань скривила губы:
— Разве она может сравниться с тётей? — Она отбросила свиную кость. — Ладно, поспешим в путь. Нужно своими глазами увидеть, что там с ней творится.
Расплатившись и собрав вещи, путники тронулись в дорогу. Сяоту вырвался вперёд всех, горя желанием поскорее увидеть, как дерётся Чу Чжао.
— Если опоздаем, всё ведь уже закончится? — твердил он, подгоняя остальных. — Сяомань-цзецзе, скачи быстрее!
Сяомань сидела позади него. Она прижала ладонь к его макушке и посмотрела вперёд.
— Я позволила тебе ехать со мной на одной лошади, но если будешь и дальше командовать — пойдёшь в повозку.
Сяоту пробурчал себе под нос:
— Уверен, Чу Чжао-цзецзе точно не такая злюка.
Сяомань усмехнулась:
— Ого, уже «цзецзе» её величаешь? Ну, тогда останешься в столице, можешь не возвращаться.
Хоть Сяоту и снедало любопытство по отношению к Чу Чжао-цзецзе, расставаться с домом и родными ему не хотелось. Он послушно и заискивающе улыбнулся Сяомань:
— Добрая цзецзе, я виноват. Когда вернёмся, я помогу тебе побить третьего гэгэ.
Сестра и брат переругивались, но когда ровная дорога сменилась горным ущельем, оба замолчали и уставились вперёд.
Под отвесной скалой стояла толпа людей, человек семнадцать-восемнадцать. Кто-то притаился у обочины, кто-то стоял на уступе, а кто-то на коне перегородил середину пути. Разбойники сжимали в руках мечи, за спинами виднелись копья — вид у каждого был свирепый.
— Наконец-то мы вас дождались! — выкрикнул предводитель, указывая мечом на отряд с повозками, лошадьми, стариками и детьми.
Эта деревенщина даже на повозки умудрилась повесить серебряные колокольчики. В горном ущелье от их блеска глаза слепило — словно специально старались, чтобы все кругом знали: едут большие жирные овцы.
Разбойники приметили эту деревенщину, едва те вошли в город. Чем дольше следили, тем сильнее текли у них слюнки. Они спешно собрали людей и устроили засаду, опасаясь, как бы другие бандиты их не опередили.
Такие редкие жирные овцы — истинный подарок небес.
— Бросайте всё добро! Не смейте оставлять даже то, что на вас надето, иначе жизни лишитесь! — злобно проревел предводитель.
Остальные разбойники заулюлюкали. Они не боялись, что путники развернутся и сбегут — в этом ущелье даже крылатому не скрыться.
Среди деревенщины началось движение, послышались разные голоса — мужчин, женщин, стариков и детей. Но это не были крики ужаса. Скорее… тоже какой-то странный клич?
Они начали хлестать коней, но не для того, чтобы бежать, а чтобы рвануть в атаку…
А?
Разбойники опешили. Неужели они надеются прорваться? На что рассчитывают? На этих семерых-восьмерых щуплых слуг? На девчонок-подростков? Или на десятилетних детей? А может, на стариков, сидящих в повозках?
Повозка неслась на огромной скорости, занавески взметнулись вверх. Седые волосы сидящей внутри старухи растрепались, вид у неё был жалкий и беспомощный, но внезапно она вскинула руку…
Что это? Главарь разбойников вытаращил глаза. Ему показалось, что он сам ослеп от старости, раз ему почудилась железная флейта.
Среди непрекращающегося гомона он, казалось, услышал короткий свист «дин» — старуха поднесла флейту к губам, и из неё вылетел дротик…
Разве это может быть дротик? Неужели настоящий?
Всё ближе, всё ближе…
— Настоящий!
Это были последние слова главаря в этом мире. С этим возгласом он подлетел в воздух, рухнул на землю, и в следующий миг его раздавили конские копыта.
Вслед за дротиком и старые, и малые врезались в ряды разбойников. Неизвестно откуда они выхватили мечи, копья и алебарды. Словно ворвавшись на бахчу, они принялись рубить головы, точно спелые дыни…
— Когда находишься вдали от дома, еда и одежда должны быть самыми лучшими. И не только для того, чтобы тебя не смели недооценивать, но и чтобы приманивать жирных овец…
— Разбойники на Срединных равнинах3 никудышные. Мы столько времени ехали напоказ, а их вылезло всего-то несколько человек.
— Сяомань-цзецзе, кажется, эти разбойники совсем нищие.
— Даже нищих нужно грабить! Не забывайте наше правило: вор не уходит с пустыми руками!
В сумерках горного ущелья один за другим раздавались звуки ударов и истошные вопли.
Ночная тьма скрыла кровавые следы, которые обнаружили только с рассветом.
Местные чиновники, прибыв на место, увидели более десяти тел. На них не было ни лоскутка одежды, они лежали у обочины дороги совершенно нагими, выложенные в ровный ряд.
На земле, помимо тел, следов крови, обрубленных конечностей и отпечатков колёс повозки и копыт, больше ничего не осталось.
Впрочем, нельзя сказать, что совсем ничего.
Один из служителей поднял шёлковый цветок, запутавшийся в волосах у виска одного из покойников.
— Поистине странное дело.
Чиновник взглянул на лежащих на земле мертвецов: хотя видеть их тела в таком нагом виде ему ещё не доводилось, эти лица были ему знакомы — их изображения до сих пор висели у городских ворот в списках разыскиваемых преступников.
Это были главари банд, которые много лет терроризировали здешние места.
— Отчего кажется, будто этих разбойников самих ограбили?
Чиновник протянул руку и взял шёлковый цветок. Будучи человеком искушённым и много повидавшим, он с первого взгляда узнал в нём цветок мумянь.
— С каких это пор у этих грабителей появилась привычка носить в волосах цветы?
Поистине, странные дела случаются из года в год, а в этом году их особенно много.
- Геройствует лишь в собственном гнезде (窝里横, wō lǐ hèng) — описание человека, который ведёт себя заносчиво и смело только дома, но пасует перед трудностями во внешнем мире. ↩︎
- Благовоспитанная девица (大家闺秀, dà jiā guī xiù) — девушка из знатной и богатой семьи, получившая строгое традиционное воспитание. ↩︎
- Срединные равнины (中原, zhōngyuán) — историческая область в бассейне реки Хуанхэ, колыбель китайской цивилизации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
