Извилистая тропа вела в уединение, цветы и деревья пьянили своей красой.
Она спасла Сяо Чанина, но пока он не пришел в себя, уйти она не могла. Даже если бы сюда позвали местных чиновников, они бы её не отпустили.
Солнце светило ярко, и она, не чувствуя усталости, решила немного посидеть в садовой беседке.
Вскоре она услышала, что женщины из семьи хозяина усадьбы просят аудиенции. Хуньюй доложила:
— Цзюньчжу, Ма-фужэнь вместе с Ма-гунян просят принять их, говорят, у них есть важное дело, о котором нужно доложить цзюньчжу.
— Впусти их, — ответила Шэнь Сихэ, хотя на самом деле не питала особых надежд насчет их «важного дела».
Остановившись здесь, она, разумеется, раскрыла свою личность. Хозяева усадьбы были всего лишь зажиточными землевладельцами, которые хотели показаться ей на глаза. Но раз уж она заняла их дом, то почему бы не удовлетворить их скромную просьбу?
Вскоре Хуньюй привела троих посетителей. Взгляд Шэнь Сихэ скользнул по ним и остановился на высокой, стройной фигуре.
На нем был халат из грубой ткани, длинные волосы небрежно спадали на спину, одну руку он держал за собой. Его походка была уверенной. Кожа, некогда белоснежная, теперь отливала бронзой. Сменив парчу и шелка на простую одежду и лишившись блеска золота и нефрита, он все же оставался тем самым Се Юньхуаем, чье имя когда-то гремело на всю столицу.
«В камне сокрыт нефрит — и гора сияет; в водах таится жемчуг — и река прелестна»1.
Имя Се Юньхуая стало выдающимся именно благодаря ему самому.
Се Юньхуай был старшим законным сыном Вэй-гогуна, главы восьми знатных семей. Он обладал глубокими познаниями, был изящен манерами, благороден духом и безупречен в соблюдении этикета.
Все принцы императора Юнина были искусны как в науках, так и в военном деле, обладали и талантом, и красотой. Се Юньхуай с малых лет рос вместе с этими драконьими детьми и фениксовыми внуками, вместе с ними посещал императорское обучение. Однако он был единственным, кто мог соперничать с ними в блеске; он был ослепительной звездой, которую невозможно было не заметить среди сияния остальных.
Он также когда-то был женихом Гу Цинчжи и единственным мужчиной, удостоившимся её внимания.
Один — прославленный в имперской столице юноша, о котором грезили все девицы; другая — одна из Девяти выдающихся талантов столицы, образец благородной девы, восхваляемый миром.
Связанные помолвкой с детства, они должны были стать идеальной парой, союзом таланта и красоты, заключенным на небесах, но, увы, им было суждено встретиться, но не быть вместе.
Этот некогда мягкий и не склонный к распрям юноша после того, как его мать скончалась в особняке Вэй-гогуна, затаив обиду, в гневе разоблачил отца в убийстве жены. Прямо во время пира в честь женитьбы отца на новой жене он на глазах у всех гостей совершил обряд разрыва отношений с обрезанием волос и с тех пор перестал считаться сыном семьи Се.
В тот год Се Юньхуаю было четырнадцать лет, а Гу Цинчжи — тринадцать, и их семьи как раз начали обсуждать детали свадьбы.
После случившегося он совершил обряд покаяния с терновником на спине2 и, опустившись на колени перед воротами семьи Гу, поднес памятные подарки обеих семей, чтобы расторгнуть помолвку.
Премьер-министр Гу пытался мягко переубедить его и все еще был готов отдать за него свою драгоценную дочь, но тот прямо заявил, что намерен странствовать среди гор и рек. Он сказал, что отныне его ждет жизнь под открытым небом и он боится обмануть надежды юной девы, а потому настаивал на разрыве. Он ушел решительно, так и не повидавшись с Гу Цинчжи.
Именно это событие заставило Гу Цинчжи, и без того не питавшую надежд в отношении мужчин, стать еще холоднее.
У мужчин всегда есть нечто более важное: родители, братья и сестры, красавицы и богатство, широкие дороги власти или ничем не ограниченная свобода… И лишь когда все это отброшено, где-то в самом конце остается глупая женщина, отдавшая ему всю себя.
В мгновение ока пролетело шесть лет. Юноша, некогда подобный стройному нефриту, даже после долгих лет странствий по горам и полям и преодоления суровых путей, в каждом своем движении по-прежнему являл благородство и величие сына знатной семьи.
— Ничтожная женщина вместе с дочерью приветствует цзюньчжу, — пока Шэнь Сихэ пребывала в своих мыслях, трое посетителей подошли ближе, и Ма-фужэнь возглавила поклон.
— Оставьте церемонии, — Биюй с бесстрастным видом сделала шаг вперед. — Ты говорила, что должна сообщить цзюньчжу нечто важное. Что это за дело?
— Прошу цзюньчжу выслушать, — Ма-фужэнь указала на Се Юньхуая. — Это самый известный лекарь в округе на сотню ли. Именно Ци-дафу сказал, что дело касается жизни и смерти, и просил о встрече с цзюньчжу.
Се Юньхуай обладал прекрасным воспитанием. Даже когда Ма-фужэнь переложила все на него, он спокойно шагнул вперед и, низко поклонившись, сложил руки:
— Простолюдин Ци Юньхуай приветствует цзюньчжу.
— Так поведай же нам, что это за дело жизни и смерти, которое имеет отношение к нашей цзюньчжу? — спросила Биюй.
— Цзюньчжу, я живу в деревне семьи Ма и часто хожу в горы за травами. Вчера в полдень, спускаясь с горы, я заметил несколько кустов мандрагоры, но когда поднялся туда сегодня утром, то увидел, что их сорвали. Расспросив людей, я узнал, что это, скорее всего, сделала служанка цзюньчжу.
Се Юньхуай сменил фамилию и имя, но не утратил своего достоинства и изящества.
— Поэтому я специально пришел предупредить цзюньчжу: мандрагора хоть и красива, но ядовита. Ей не место в покоях. Учитывая драгоценное здоровье цзюньчжу, длительный контакт с ней может представлять угрозу для жизни.
Шэнь Сихэ не ожидала, что дело именно в этом, и это действительно было важно.
Если бы с ней здесь что-то случилось, это навлекло бы беду на множество невинных людей. Императору Юнину в любом случае пришлось бы держать ответ перед Шэнь Юэшанем.
Вероятно, Се Юньхуай полагал, что служанка Шэнь Сихэ, увидев в горах прекрасные незнакомые цветы, сорвала их, чтобы украсить покои цзюньчжу. Шэнь Сихэ с самого рождения страдала от сердечных приступов, и если бы она вдохнула аромат мандрагоры, то и впрямь могла бы испустить дух. Поэтому прошлой ночью, когда она зажигала благовония для Сяо Чанина, она была крайне осторожна.
— Благодарю за заботу, — наконец произнесла Шэнь Сихэ. Её голос был необычайно приятен, нежен, словно падение перышка в чистый горный источник, мягок и глубок. — Цзюй, принеси украшение из пурпурных жемчужин и браслет из овечьего жира с двойной рыбкой и жемчугом, чтобы наградить Ма-фужэнь и Ма-гунян.
Обе женщины, вне себя от радости, поклонились:
— Благодарим цзюньчжу за щедрый дар.
Цзюй увела мать и дочь семьи Ма, а Шэнь Сихэ обратилась к Се Юньхуаю:
— Ци-дафу воистину добросердечен и искусен. Я часто слышала, что среди отшельников скрывается немало великих мужей. Полагаю, ваше мастерство в медицине весьма высоко. Я с детства страдаю от сердечных приступов, не могли бы вы проверить мой пульс?
— Я лишь простой сельский житель, а цзюньчжу — золотые ветви и нефритовые листья. Вас наверняка окружают мастера медицины, и я не осмелюсь выставлять напоказ свое неумение, — неторопливо возразил Се Юньхуай.
— Я слышала слишком много лести и теперь хочу услышать правду. Ци-дафу, просто проверь мой пульс. Тебе не нужно выписывать рецепт или готовить лекарство, я лишь прошу сказать мне искреннее слово, — не отступала Шэнь Сихэ.
Се Юньхуай понял, что эта цзюньчжу не просто из любопытства или желания придираться обратилась к нему, а действительно хочет знать о состоянии своего здоровья. Он редко встречал столь спокойное сердце у человека из императорской семьи. Склонившись, он произнес:
— В таком случае прошу цзюньчжу простить мне мою дерзость.
Хуньюй накрыла запястье Шэнь Сихэ тонким шелковым платком. Се Юньхуай вошел в беседку, все время держась слегка согбенно и глядя прямо перед собой. Он ни разу не взглянул на лицо Шэнь Сихэ, когда приложил пальцы к её пульсу.
Убрав руку, Се Юньхуай на мгновение задумался, а затем произнес:
— У цзюньчжу изначально слабое телосложение и недостаток жизненной энергии и крови, к тому же вы едва оправились от простуды. Пульс едва прощупывается, что вызвано чрезмерными раздумьями и крайним утомлением. Вам следует успокоить сердце и пребывать в покое. Скажите, цзюньчжу, употребляете ли вы в пищу сладкий финик каждый день?
— Сладкий финик мне велел принимать медицинский работник. Поскольку я родилась недоношенной и страдаю от недостатка энергии и крови, ежедневное употребление нескольких плодов должно помогать восполнять их, — у Шэнь Сихэ и впрямь была такая привычка, и в прошлом, и теперь. — Что-то не так?
- «В камне сокрыт нефрит…» (石韫玉而山辉，水怀珠而川媚, shí yùn yù ér shān huī, shuǐ huái zhū ér chuān mèi) — цитата из «Оды изящному слову» Лу Цзи, означающая, что внутренняя добродетель проявляется во внешнем облике. ↩︎
- Покаяние с терновником на спине (负荆请罪, fù jīng qǐng zuì) — древний обычай, при котором человек признает свою вину и просит сурового наказания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
