— Тянь Юань, — Хуа Фухай прервал слугу и продолжил: — Она меня узнала.
— Это… как такое возможно… — Тянь Юань был потрясен до глубины души.
Их господин начал использовать маскировку с восьми лет, а позже специально разыскал среди народа искусных умельцев, чтобы в совершенстве овладеть этим мастерством. Даже те, кто следовал за ним с самого детства, с трудом могли заметить изъян, если господин желал остаться неузнанным.
— Я и сам не знаю, на чем она меня подловила, — в глазах Хуа Фухая промелькнуло любопытство, а затем — мимолетная улыбка. — Если бы она не заметила подвоха, разве стала бы она, достопочтенная любимая дочь вана Северо-Запада, быть столь вежливой с простым торговцем?
— Дянься, вы хотите сказать, что цзюньчжу знает, кто вы… — сердце Тянь Юаня ушло в пятки.
Хуа Фухай с улыбкой покачал головой:
— Нет, она поняла, что я — тот вчерашний Сюйиши.
Словно вспомнив о чем-то, он улыбнулся еще шире:
— Если бы она видела меня насквозь и знала, кто я на самом деле, она не была бы так осторожна. Не забывай, как она относится к Лао У и Лао Цзю.
Именно потому, что она не видела всей картины, а знала лишь то, что он способен притворяться Сюйиши — приближенным императора, она и проявляла сдержанность во всем.
Будь то Хуантайцзы или принц, если бы она действительно узнала правду, эта цзюньчжу, пожалуй, и вовсе не ставила бы их ни во что.
— Шэнь Юэшань — человек суровый, и сын у него такой же непоколебимый, а вот дочь оказалась весьма занятной, — в глазах Хуа Фухая вспыхнул интерес.
Шэнь Сихэ не знала, что кто-то считает ее занятной. Как только дела были улажены, она немедленно отдала приказ собираться, и на следующее же утро выехала из Лояна в сторону столицы.
Здоровье Шэнь Сихэ было крайне слабым, поэтому ехали они медленно. Лишь к ночи они покинули окрестности Лояна, и эту ночь им пришлось провести в глуши под открытым небом.
Моюй поджаривала на огне пойманного дикого кролика. Под руководством Шэнь Сихэ она щедро смазала его специями и медом. Аромат мяса вместе с шипением капающего жира разнесся далеко вокруг, и вскоре на этот запах кто-то пришел.
Услышав стук копыт, Шэнь Сихэ и Моюй настороженно уставились в ту сторону, откуда доносился звук. Из темноты показались господин и слуга.
Лицо мужчины было довольно приятным, он был одет в простое небесно-голубое платье без каких-либо узоров и выглядел несколько худощавым.
Спешиваясь, он едва удержался на ногах, а затем робко подошел к Шэнь Сихэ и низко поклонился:
— Девушки, не позволите ли вы нам со слугой отдохнуть неподалеку? Мы не хотим причинить неудобств.
Словно опасаясь, что его неправильно поймут, юноша поспешно достал служебное удостоверение:
— Я, скромный студент Го Даoи, еду на экзамены. Я вовсе не дурной человек.
Моюй взглянула на Шэнь Сихэ, но та холодно отказала:
— Мужчины и женщины должны держаться порознь1, гунцзы, прошу вас уйти.
Юноша, однако, не ушел. Он замялся и попытался убедить ее:
— Девушка, прошу вас, проявите снисходительность. Ночь уже глубокая, если мы будем вместе, то сможем подбадривать друг друга…
— Мне не нужно придавать храбрости, — оборвала его Шэнь Сихэ.
— А мне… мне нужно… — слабым голосом проговорил юноша, с опаской озираясь на чернеющую вокруг чащу.
— Какое мне до этого дело? — Шэнь Сихэ сквозь легкую вуаль, спадающую с мули, ледяным взглядом посмотрела на юношу.
Моюй со свистом обнажила длинный меч.
Юноша в испуге отпрянул и, не смея больше проронить ни слова, отвел коня подальше и свернулся там калачиком. Его слуга, судя по всему, был таким же трусливым; он достал сухой паек, и господин с верным подданным прислонились к дереву, то и дело поглядывая в их сторону.
— Цзюньчжу, прогнать их? — вполголоса спросила Моюй.
— Не нужно, — Шэнь Сихэ не отрывала взгляда от жареного кролика, чья кожица уже начала лопаться. — Можно есть.
Моюй тут же чистым кинжалом отрезала кроличью лапку, достала из повозки деревянное блюдо, нарезала мясо тонкими ломтиками и подала Шэнь Сихэ. Остальное она разделила с охранником, изображавшим возничего.
Из-за правил приличия Се Юньхуаю не стоило ехать вместе с ними, поэтому он отправился в столицу раньше.
Когда дразнящий аромат долетел до юноши, тот, кажется, не выдержал искушения. Долго колеблясь, он подошел к ним с деревянной шкатулкой в руках и осторожно спросил:
— Девушка, не могу ли я обменять эту коробку прозрачных лепёшек с цветочным узором на немного вашего мяса?
Шкатулка открылась, явив полупрозрачные лакомства, сквозь которые проглядывали очертания цветов персика, вылепленные из нежной фасолевой пасты. Работа была невероятно тонкой и красивой.
Шэнь Сихэ мельком взглянула на изысканный десерт. Она и сама умела их готовить, но, будучи всегда высокого мнения о своем мастерстве, впервые видела, чтобы чьи-то изделия не уступали ее собственным в изяществе.
— Моюй, — негромко позвала она.
Моюй, поняв знак, отдала Го Даoи половину второго кролика и забрала у него сладости. Сначала она сама съела кусочек, и лишь убедившись, что в них нет посторонних запахов или яда, передала оставшиеся три штуки Шэнь Сихэ.
Го Даoи, получив мясо, очень обрадовался и, ко всеобщему удивлению, уселся прямо у костра, неподалеку от Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ нахмурилась, но в этот момент она как раз поднесла к губам кусочек прозрачной лепёшки на серебряной шпажке. Мягкий, в меру сладкий и совсем не приторный вкус привел ее в благодушное настроение, и она не стала с ним спорить.
У нее был слабый желудок, поэтому такую тяжелую пищу она могла лишь попробовать. Не доев даже одну лепешку, она отдала остальное Моюй и охраннику.
— У кролика, приготовленного девушкой, аромат проникает в самое горло и достигает легких. Там, где мясо толстое, оно нежное и мягкое, а там, где тонкое — хрустящее и ароматное. Ребрышки же обладают особой упругостью, чем дольше жуешь, тем вкуснее становится, — Го Даoи ел с величайшим удовольствием и, закончив, не удержался от вопроса: — Не могли бы вы подарить мне рецепт? Я готов заплатить за него золотом.
Шэнь Сихэ терпеть не могла людей, не умеющих понимать намеки. Она уже собиралась ответить, когда подул ветер.
Поток воздуха принес со стороны Го Даoи свежий лесной аромат, в котором едва уловимо витал запах Догало.
В глазах Шэнь Сихэ вспыхнул огонек, и она внимательно посмотрела на юношу.
Его лицо было кротким, а манеры и голос ни в чем не противоречили образу слабого книжника.
Если бы не эта тонкая струйка благовоний, Шэнь Сихэ до самого конца не заподозрила бы в этом случайном встречном ничего необычного.
Сначала он играл роль Сюйиши, потом богатого торговца, а теперь прикинулся студентом и нарочно сблизился с ней.
Шэнь Сихэ, не подав виду, холодно отрезала:
— Неужели я похожа на ту, кто нуждается в золоте?
Казалось, Го Даoи не ожидал, что эта девушка будет настолько неприступной и так беспощадно его осадит. Он, продолжая усердно играть роль слабого студента, обиженно опустил голову.
Шэнь Сихэ бросила на него короткий взгляд, не желая разбираться в его целях. Она чувствовала, что, по крайней мере, он не питал к ней вражды или злого умысла.
Пусть себе ломает комедию. В сопровождении Моюй она совершила нехитрое омовение и поднялась в повозку, где, закрыв медные пластины для защиты от ветра и звука, мирно уснула.
Когда она проснулась утром, те двое — господин и слуга — уже уехали.
Шэнь Сихэ не придала этому значения. Каковы бы ни были его цели, рано или поздно они станут явными.
Весь день прошел в спокойном пути. К вечеру они решили остановиться в деревне. Стоило им въехать, как они увидели Го Даoи, который о чем-то весело переговаривался с двумя крестьянами. Заметив повозку Шэнь Сихэ, он просиял солнечной улыбкой и снова по-свойски подошел к ним:
— Девушка, мы снова встретились. Какое совпадение!
Шэнь Сихэ, опираясь на руку Моюй, спустилась на землю. В своем мули она прошла мимо него, не поворачивая головы. Ощутив еще более отчетливый запах Догало, она бросила ему лишь два слова:
— Не совпадение.
***
- между мужчинами и женщинами должно быть различие (男女有别, nán nǚ yǒu bié) — конфуцианская норма, предписывающая строгое соблюдение дистанции и правил приличия между полами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
