Аромат может радовать душу, и это изысканное увлечение.
Однако вещества для создания благовоний по большей части являются лекарствами. Лекарство может как спасти человека, так и убить его — всё зависит от мастерства того, кто его использует.
В сегодняшнем благовонии она использовала шафран и сок цветков лотоса и османтуса. Она не позволила Сяо Чанцину коснуться этого аромата; она не любила его и не ненавидела.
Она лишь хотела, чтобы её дорога в подземный мир была чистой, без оков любви и ненависти, без интриг и раздоров.
Она также верила, что Сяо Чанцин не умрёт: у него всё ещё были мать, братья и Поднебесная, к которой он так стремился.
— Дянься, желаю вам… желаю вам поскорее занять престол…
Это были последние слова, сказанные Гу Цинчжи в адрес Сяо Чанцина, прежде чем её сознание поглотил грохот поспешных шагов.
Борись же за Поднебесную, стань тем самым одиноким человеком, которому суждено убивать братьев и даже пойти против отца1…
До самой смерти на её губах оставалась улыбка, и этот застывший миг глубоко ранил взор Сяо Чанцина.
Это он был неправ, он ошибся.
У Гу Цинчжи было не только холодное сердце, которое невозможно согреть, но и самая мучительная в этом мире жестокость!
…
В темноте, то всплывая, то погружаясь, Гу Цинчжи чувствовала невыносимую боль в горле и тянущую резь в животе — точь-в-точь как тогда, когда она собственноручно лишила жизни своё дитя. При мысли о ребёнке сердце Гу Цинчжи кольнуло.
Она сама составила благовоние для предотвращения беременности, но каким-то образом всё равно забеременела. Если бы не это, разве пришлось бы ей убивать его собственными руками?..
Если подсчитать время, это произошло как раз перед тем, как семью Гу ложно обвинили в мятеже; тогда она ещё притворно заискивала перед Сяо Чанцином.
Значит, это её наказание? Даже в подземном мире эта мука преследует её?
Но у неё уже не оставалось иного выбора.
Пять великих кланов Гу, Цуй, Ван, Сюэ и Фань уходили корнями вглубь веков. Даже когда сменялись династии, они сохраняли славу и власть при дворе.
Семья Фань пришла в упадок ещё при предыдущей династии. Гу Цинчжи давно советовала а-де опасаться рода Фань, но после того как она вошла в дом Синь-вана, возникло множество неудобств. А-де не мог разорваться между всеми делами, а в семье объявился предатель — всё это позволило семье Фань, действуя заодно с внешними врагами, загнать род Гу в смертельную ловушку.
Сяо Чанцин слишком наивен: дочь опального чиновника… Даже если бы он сам того не желал, он бы не смог пойти против своей матери Жун-гуйфэй. В лучшем случае её ждало бы понижение из законной жены в наложницы. А на её ребёнка в семье Сяо никто, кроме самого Сяо Чанцина, и не взглянул бы.
Она всегда была решительна и никогда не зависела от чужой милости, а тем более не стала бы терпеть унижения ради призрачной мести.
Неужели семья Фань верила, что, предав доверие и погубив род Гу, они смогут возродить былое величие своего дома?
Верх глупости — они были лишь стрелой в руках императора, направленной в сердце Гу.
На этот раз её смерть заставит род Фань понять, что они ничтожнее муравьёв.
Готовы ли они принять на себя вину за заговор против наследника престола?
Если всё пройдёт успешно, с семьи Гу ещё могут снять обвинения в мятеже.
Как дочь рода Гу, она могла считать, что вернула долг за своё рождение и воспитание.
Мысли постепенно прояснились, и она приоткрыла глаза. Ясное небо, плывущие облака, стая пролетающих птиц.
Она шевельнула рукой и обнаружила, что дрейфует в воде. Попытавшись сдвинуться с места, она с ужасом осознала, что лишена сил. Чтобы не пойти ко дну, она расслабила тело, лишь вращая глазами.
Справа, всего в шаге от неё, возвышалась уходящая в воду отвесная скала, которой не было видно конца. Слева тянулись поросшие лесом горы и зелёные луга, а берег находился примерно в двух чжанах.
«Как я здесь оказалась…» — сердце наполнилось смятением.
Сейчас она могла лишь держаться на плаву; у неё не было ни шанса доплыть до суши самостоятельно. Оставалось надеяться, что кто-нибудь пройдёт мимо и спасёт её, или ждать, пока к ней вернётся хоть капля сил.
К счастью, течение было спокойным, и её не должно было унести далеко. Оставалось лишь гадать, не водятся ли в этой реке опасные твари вроде чжу полуна2.
Подавив сумбур в голове, она закрыла глаза, и тут же в её разум ворвались обрывочные видения, вызывая тошноту и резкую боль.
Лишь спустя время она снова открыла глаза, и её взгляд стал предельно сложным.
Невероятная история, достойная рассказов о странностях и чудесах, случилась с ней наяву: теперь она больше не была Гу Цинчжи, она жила в теле другого человека, который только что испустил дух.
Это плывущее по реке тело принадлежало не кому иному, как Шэнь Сихэ — законной дочери знаменитого вана Северо-Запада Шэнь Юэшаня. Чжаонин-цзюньчжу, чей титул был пожалован самим императором Юнином.
Она погибла в реке, потому что Шэнь Юэшань решил отправить её в столичный регион. Путь лежал из дома дяди по материнской линии в Западном пути Цзяннань; когда судно вошло в пределы Цзинчжоу, личная служанка столкнула её в воду, и тело прибило к этому месту.
Гу Цинчжи умерла пятого дня четвёртого месяца девятнадцатого года правления Юнина. Сейчас был шестой день того же месяца и года. Шэнь Сихэ пробыла в воде всю ночь и из-за слабого здоровья испустила дух лишь мгновение назад, когда в её теле таинственным образом очнулась она.
Она закрыла глаза, надеясь, что настоящая Шэнь Сихэ сможет вернуться. В этом мире у неё не осталось привязанностей, и она не жаждала прожить ещё одну жизнь.
Неизвестно, сколько она ещё дрейфовала. Хотя беда обходила её стороной, в глубине души крепло осознание: ей действительно придётся жить дальше как Шэнь Сихэ.
Она с тоской открыла глаза и в тот же миг заметила чёрную точку, падающую с небес. Та стремительно увеличивалась, несясь прямо на неё.
Гу Цинчжи — нет, отныне Шэнь Сихэ.
Лишённая сил, в миг между жизнью и смертью она совершила невероятный рывок, перевернулась и отплыла в сторону. Падающий с высоты объект летел слишком быстро: едва она успела немного сместиться, позади раздался оглушительный всплеск — что-то тяжёлое рухнуло в воду.
Поднятая ударом волна и брызги обрушились на неё, отозвавшись болью в спине. Во рту появился привкус крови. Она яростно прикусила язык, заставляя боль прогнать головокружение, и, используя силу толчка воды, погребла к берегу.
Вскоре её пальцы вцепились в прибрежные камни. Тяжело дыша и стиснув зубы, она выбралась на сушу и рухнула, жадно хватая ртом воздух.
Лишь спустя время жжение в горле и лёгких немного утихло. Порыв ветра принёс с собой необычную прохладу и странный аромат. Этот запах был совершенно уникальным; она, искушённая в искусстве парфюмерии и знавшая аромат едва ли не каждого цветка в мире, вдыхала нечто подобное впервые.
С трудом разлепив веки, она увидела перед собой растение, похожее на переплетённые изумрудные ленты, в местах пересечения которых алели нежные тычинки.
Она из последних сил протянула руку и едва слышно прошептала:
— Бессмертная лента…
Остатки сил покинули её, и она больше не могла сопротивляться наступающей тьме. Перед тем как веки окончательно сомкнулись, ей показалось, что в её сторону бежит множество людей.
Ясно услышав полные тревоги крики, Шэнь Сихэ позволила себе провалиться в беспамятство.
…
Горький и терпкий лекарственный отвар вливали ей в рот. Шэнь Сихэ очень хотела воспротивиться, но пылающие пять органов и шесть полостей не позволяли ей капризничать. Она послушно сглотнула, и ледяной холод в животе сменился слабым теплом. Осушив чашу до дна, она нашла в себе силы открыть глаза.
Её взору предстали занавеси из голубого шёлка с узором из ветвей персика. Комнату наполняло уютное тепло и аромат смеси из мусяна, ладана и смолы асфоделуса — это благовоние помогало при помутнении сознания, застоях и очищало меридианы мозга.
Едва эта мысль промелькнула в голове, Шэнь Сихэ поразилась тому, насколько острым стало её обоняние!
- Одинокий человек (孤家寡人, gū jiā guǎ rén) — традиционный эпитет китайских правителей, подчеркивающий их исключительность и одиночество на вершине власти. ↩︎
- Чжу полун (猪婆龙, zhū pó lóng) — китайский аллигатор, обитающий в низовьях реки Янцзы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
