Управа Хэнаньфу находилась совсем рядом с императорской столицей, и Чжао-ван, не осмеливаясь медлить, прибыл туда, покрытый дорожной пылью, спустя всего полтора дня, везя с собой императорский указ Бися.
Шэнь Сихэ дала ему время лишь на то, чтобы умыться и переодеться, после чего сразу пришла на встречу.
Сяо Чанминь уже видел Шэнь Сихэ раньше: на празднике любования хризантемами у Жун-гуйфэй и на праздновании дня рождения тайхоу. Шэнь Сихэ, несомненно, была красавицей, но сквозившая в ней холодность и высокомерие человека, одиноко идущего своим путем между небом и землей, вызывали в нем неприязнь.
— Если цзюньчжу пришла из-за дела о грабежах могил, совершенных Юй Цзао, то сяован уже собрал доказательства и расправится со всем по справедливости, — первым заговорил Сяо Чанминь.
Шэнь Сихэ лишь слегка улыбнулась. Она взяла чашку с чаем, неторопливо сделала глоток и только потом произнесла:
— Ван-е, это преступление затрагивает девять родов 1, и вы тоже входите в их число. Бися не дарует помилование ради ван-е, ведь подобные деяния необходимо карать со всей суровостью, дабы пресечь их в корне. В таком случае Бися прикажет вам развестись с женой. Тогда ваш законный сын, прямой старший внук Бися, превратится в сына наложницы, причем самого низкого происхождения. И пусть он считается старшим, он больше никогда не удостоится милости Бися.
У императора Юнина было немало взрослых сыновей, и многие из них уже обзавелись женами, однако внук пока был только один — тот, что рос у Сяо Чанминя. Он считался старшим внуком, и император время от времени призывал его к себе, выказывая свое расположение.
— Цзюньчжу пришла посмеяться над сяован? — его лицо помрачнело.
Он и сам прекрасно это понимал. Как только ему стало известно, каких бед натворил Юй Цзао, он осознал, что дело не поправить. Но не мог же он ради спасения законного сына отправиться вместе с ним в могилу вслед за семьей Юй?
Шэнь Сихэ смотрела прямо перед собой, словно не замечая его с трудом сдерживаемого раздражения.
— За раскопки могил народ не простит вашего старшего сына, пока тот жив, если только вы сами не лишите его жизни. Люди никогда не забудут, что он — потомок рода Юй. Это пятно вам не смыть до конца своих дней. Но если вы позволите старшему сыну безвременно уйти, что подумают о вас гражданские и военные чиновники и даже сам Бися?
Шэнь Сихэ медленно повернула голову. Ее глубокие, как обсидиан, глаза впились в Сяо Чанминя.
— Что же цзюньчжу хочет этим сказать? — Сяо Чанминь крепко сжал подлокотники кресла, на тыльной стороне его ладоней вздулись вены, а лицо стало суровым и холодным.
— Я пришла предложить ван-е выход, чтобы вы могли выбраться из этого тупика, — негромко проговорила она. — Но это несколько рискованно. Все зависит от того, хватит ли у ван-е смелости.
Сяо Чанминь прищурился, пристально изучая Шэнь Сихэ. Он не верил, что она может быть так добра.
— Разумеется, я делаю это не ради ван-е, а ради собственной выгоды, — Шэнь Сихэ не боялась, что он все узнает, и рассказала обо всем: стоит ему увидеться с Юй Цзао, как правда все равно всплывет. — Таким образом, каждый из нас получит то, что ему нужно, а ван-е узнает, кто именно подставил его за спиной.
— Каждый получит свое? — выслушав ее, Сяо Чанминь холодно усмехнулся. — Цзюньчжу заберет себе всю выгоду, в то время как я должен буду принять на себя весь удар, да еще и оставить в руках цзюньчжу рычаг давления на меня. Цзюньчжу держит сяован за глупца, которого легко обмануть?
— Всю выгоду? — коротко рассмеялась Шэнь Сихэ. — Я лишь хочу узнать имя главного зачинщика. Узнаю я его или нет — для меня сейчас не так уж важно. А вот для ван-е это возможность очистить свое имя и заслужить милость. Если все получится, вы совершите великий подвиг, сохраните репутацию, спасете семью Юй и к тому же отомстите врагу. Выгод так много, что мне не нужно их перечислять. По совести и по здравому смыслу, ван-е должен приложить к этому все усилия.
С этими словами Шэнь Сихэ поднялась:
— Выбор за вами, ван-е. Я не стану на вас давить.
Молча поклонившись, Шэнь Сихэ ушла так же быстро, как и появилась.
— Цзюньчжу, неужели Чжао-ван согласится? — Чжэньчжу была полна сомнений, ведь затея казалась слишком опасной.
— Богатство и знатность ищут среди опасностей. В этом мире приходится выбирать каждое мгновение. Если выгода перевешивает вред, то ради некоторых вещей стоит рискнуть, — в глазах Шэнь Сихэ заплясали искорки смеха, а их сияние невольно заставляло сердца трепетать. — Пока в нем живет хоть капля досады и хоть капля амбиций, он согласится.
Чжэньчжу смотрела в спину Шэнь Сихэ, которая медленно спускалась по ступеням. И прежде цзюньчжу была мудра, но никогда не тратила силы на то, чтобы так тонко разбирать человеческие души. Кто знает, быть может, дело в том, что она долго общалась с тайцзы-дянься? Кто с киноварью водится, тот краснеет, кто с тушью — чернеет 2. Теперь цзюньчжу, когда рассчитывала свои ходы против других людей, выглядела такой же невозмутимой и уверенной в победе, как и тайцзы-дянься.
Стоило Шэнь Сихэ вернуться на почтовую станцию, как к ней подбежал Мо Юань с докладом:
— Цзюньчжу, уездный военный командир оказался весьма искусен в бою. Он несколько раз едва не сбежал и привлек внимание посторонних, поэтому мы поспешно перевезли его в другое место.
— Где он? — спросила Шэнь Сихэ.
— Мы нашли разрушенный храм и выставили там охрану, — ответил Мо Юань.
— Пойдем посмотрим, — Шэнь Сихэ развернулась и села в повозку.
Вскоре после того, как их повозка покинула станцию, Мо Юань заметил слежку. Шэнь Сихэ приоткрыла занавеску и сказала ему:
— Передай им: тех, кто продолжит следовать за мной, я сочту за злоумышленников и велю убивать на месте без пощады, как мелких злодеев.
Угроза Шэнь Сихэ подействовала безотказно — вскоре преследователи исчезли. Она последовала за Мо Юанем в заброшенный разрушенный храм, где увидела связанного по рукам и ногам командира с плотно заткнутым ртом.
Шэнь Сихэ подала знак, и пленнику позволили заговорить. Он в ярости уставился на нее:
— Цзюньчжу, вы посмели похитить чиновника императорского двора! Знаете ли вы, что за это полагается в лучшем случае восемьдесят ударов палками, а в худшем — десять лет каторги!
— Командир неплохо знает законы и уставы, что редкость для военного человека, — искренне похвалила его Шэнь Сихэ.
Взять хотя бы Шэнь Юньаня или Шэнь Юэшаня: военное право они знали на зубок, но при виде гражданских законов их клонило в сон. Отец и сын были в этом совершенно одинаковы.
Командир смотрел на нее свирепым взглядом.
Шэнь Сихэ с некоторым сожалением произнесла:
— Вы командуете войсками целого уезда и наверняка не раз помогали управляющему уездом расследовать дела о похищениях. Неужели вы не знаете, что ждет похищенного, если он увидел в лицо главного похитителя?
Командир, не веря своим ушам, впился в Шэнь Сихэ мертвой хваткой:
— Вы не посмеете…
Она действительно смеет! Смеет убить его!
— Я человек, который не любит убийств, — негромко вздохнула Шэнь Сихэ. — Будь вы чуть покладистее и не доводи дело до такого, я, возможно, передала бы вас Бися для допроса. Но, видимо, вы уже по горло сыты жизнью и сами ищете смерти. Что ж, мне не пристало вам отказывать.
Как только Шэнь Сихэ замолчала, Мо Юань обнажил сверкающий клинок.
Глядя на меч и на суровое, бесстрастное лицо Мо Юаня, командир наконец почувствовал тень страха:
— Вы не можете меня убить! Я — назначенный двором чиновник четвертого ранга! Моя смерть станет для вас смертным приговором!
Шэнь Сихэ безмолвно смотрела на него. Она пришла лично лишь потому, что надеялась выудить из его уст какую-нибудь полезную информацию. Под пытками он мог и не заговорить, но перед лицом смерти человек обычно инстинктивно ищет спасения.
Этот командир не был глупцом и должен был понять, что именно она хочет услышать. Но он упорно молчал, и Шэнь Сихэ поняла: он до сих пор не верит, что она действительно отдаст приказ об убийстве.
— Сделайте все чисто: и с орудием, и с исполнением, и с избавлением от тела, — сухо распорядилась она, развернулась и пошла прочь.
Даже когда Мо Юань занес меч, командир так и не проронил ни слова. Шэнь Сихэ невольно восхитилась тем, кто стоял за его спиной: все было продумано тщательно и жестко, ни инспектор Юй, ни этот командир не выдали своего покровителя.
— Какой интересный противник, — Шэнь Сихэ с нетерпением ждала возможности сразиться с ним. Поднявшись в повозку, она приказала Чжэньчжу: — Собирайся. Забирай Бу Шыцзы, мы готовимся в путь.
Все остальное теперь было заботой Чжао-вана.
***
- Девять родов (九族, jiǔzú) — древняя форма коллективного наказания, включающая всех родственников преступника по отцовской, материнской линиям и линии жены. ↩︎
- Кто с киноварью водится, тот краснеет, кто с тушью — чернеет (近朱者赤近墨者黑, jìn zhū zhě chì, jìn mò zhě hēi) — китайское образное выражение о том, что человек неизбежно перенимает качества и привычки своего окружения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
