Принцесса Аньлин чувствовала в горле жгучую боль. Она смотрела, как статный юноша с исказившимся лицом падает перед ней, изрыгая чёрную кровь. Даже умирая, он твердил, что его подговорила Шэнь Сихэ. Но если Мэн Чан не знал Мо Юаня, то она видела его прежде — Мо Юань был командиром охраны Шэнь Сихэ.
Если бы Шэнь Сихэ приказала Мэн Чану убить её, зачем тогда Мо Юаню приходить на помощь? Чтобы заставить её чувствовать благодарность? Принцесса Аньлин не желала этого признавать, но в глубине души понимала: Шэнь Сихэ не нуждалась в её благодарности и не боялась её подозрений.
В это время Чжао Чжэнхао уже начал осмотр снаружи дома. Он почувствовал неладное одновременно с Мо Юанем, но, увидев, что тот бросился внутрь, немедленно осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли засады, однако никого не обнаружил.
Мо Юань передал принцессу Аньлин Чжао Чжэнхао. Хотя та, казалось, не поверила словам Мэн Чана, Мо Юань рассудил, что она будет больше доверять посланнику императора Чжао Чжэнхао. Сам же он отправился в Далисы за Цуй Цзиньбаем, чтобы тот осмотрел место происшествия.
— Всё равно на шаг опоздали, — Шэнь Сихэ, получив вести, невольно вздохнула. Она полагала, что на этот раз удастся схватить преступника, и хотя противник действовал согласно её предположениям, он так и не раскрыл себя.
Его крайняя осторожность вызывала невольное восхищение.
— Столько усилий потрачено впустую, — с сожалением произнесла Бу Шулинь.
— Не совсем впустую, — Шэнь Сихэ была настроена оптимистично. — Я пошла на этот шаг с целью выманить змею из норы 1, но были и другие причины. Теперь Бися перестанет подозревать меня в смерти принцессы Чанлинь и принцессы Янлин; стало очевидным, что некто использует принцесс, чтобы навредить мне. После этого случая принцесса Аньлин станет бдительнее и впредь не позволит втянуть себя в противостояние со мной. К тому же, есть ещё принцесса Пинлин, до которой он пока не добрался.
— Вряд ли он посмеет тронуть принцессу Пинлин, — ответила Бу Шулинь.
У принцессы Пинлин была а-нян, управляющая гаремом, и двое братьев, сведущих как в гражданских, так и в военных делах. Если и был среди всех дочерей Бися кто-то по-настоящему счастливый, так это принцесса Пинлин — она единственная жила как истинная принцесса.
— И ты собираешься вот так просто это оставить? — снова спросила Бу Шулинь.
Шэнь Сихэ в это время подрезала свой бонсай листьев Пинчжун, на котором проклюнулись нежные почки:
— Мэн Чана проверяют и мои люди, и люди тайцзы-дянься, и люди Бися. Раз враг выбрал Мэн Чана, значит, он заранее подготовил пути к отступлению. Через Мэн Чана ничего не найти.
Бу Шулинь, услышав это, изумлённо цокнула языком:
— Как же ты умудрилась разгневать столь искусного противника?
Она задумчиво потёрла подбородок:
— Людей, способных на такое, немного. Либо кто-то из принцев, либо кто-то из высокородных наложниц в глубоких покоях дворца, но даже у тех вряд ли хватит способностей. Как ты думаешь, кто это?
Шэнь Сихэ тоже предполагала, что это может быть один из принцев:
— Что скажешь о Чжао-ване?
— Зачем ему действовать против тебя? — Бу Шулинь всё же считала, что явных подозрений нет ни против одного из принцев.
Только Ле-ван-дянься и тайцзы-дянься проявляли к Шэнь Сихэ интерес, но Сяо Чанин не походил на человека, который из-за неразделённой любви станет прибегать к столь низким методам. К тому же, покушения на Шэнь Сихэ начались ещё до указа о браке, а это значит, что это вряд ли Сяо Чанин.
— Он хочет взять в жёны вторую нянцзы рода Шэнь, — Шэнь Сихэ проанализировала всех и решила, что подобный мотив мог быть только у Чжао-вана Сяо Чанминя.
— Это звучит как разумная причина, — кивнула Бу Шулинь.
— В этот раз я приказала следить за каждым шагом Чжао-вана, но на него не похоже, — Шэнь Сихэ, приманивая врага, одновременно сосредоточила внимание на подозреваемом. Враг действительно начал действовать, но это оказался не тот, на кого она думала. То ли она что-то упустила, и Чжао-ван искусно скрывается, то ли она изначально ошибалась в направлении своих подозрений.
— Неважно, он это или нет, в конечном счёте вы соперники. Не лучше ли просто… — глаза Бу Шулинь сверкнули угрозой.
Шэнь Сихэ посмотрела на неё с неодобрением:
— Одно к другому не относится. Я не могу убивать людей по прихоти, не имея доказательств.
— Если это всё же он, и ты не убьёшь его сейчас, в следующий раз его удар может стать роковым, — Бу Шулинь очень беспокоилась о безопасности подруги. Этот человек мастерски прятался, и от него трудно было защититься. Как только ему представится случай, он непременно попытается убить Шэнь Сихэ.
— А если это не он? — возразила Шэнь Сихэ.
Бу Шулинь не видела в этом проблемы:
— Амбиции Чжао-вана… Он думает, что скрывает их, но на самом деле о них знают даже прохожие на улицах. Рано или поздно он всё равно погибнет от рук вашей четы.
— Нет, А-Линь, так нельзя вести дела в этом мире, — торжественно произнесла Шэнь Сихэ. — Пока я не уверена, что это его рук дело, я не могу поддаваться жажде убийства. Если убьёшь виновного — это радость, но если ошибёшься — дашь волю собственному злу. Пока злой поступок не совершён, в сердце всегда живут трепет и бдительность. Но стоит переступить черту один раз, и в следующий раз ты уже не будешь колебаться, пока окончательно не очерствеешь. Я не позволю себе стать той, при ком послушные процветают, а непокорные гибнут 2.
Заметив, что Бу Шулинь собирается возразить, она продолжила:
— Если я стану деспотичной и самовластной, настанет день, когда я изменюсь до неузнаваемости. Возможно, тогда даже близкие родственники и верные друзья перестанут быть мне дороги. Если в сердце живущего в этом мире человека не останется ни капли мягкости и доброты, он неизбежно превратится в того, кто несёт беды всему сущему. Что же касается твоих слов о том, что в будущем наши пути столкнутся в борьбе за императорскую власть, — что ж, тогда мы сразимся, используя и тайные, и явные стратегии, полагаясь на собственное мастерство.
Пока не будет твёрдой уверенности в виновности человека, Шэнь Сихэ не поднимет руки. Было и ещё кое-что, о чём она не сказала Бу Шулинь.
Сейчас, пока личность виновного не установлена и она не тронула Чжао-вана, она всегда будет сохранять бдительность, зная, что кто-то может втайне навредить ей. Но если она убьёт Чжао-вана, приняв его за истинного преступника, эта бдительность исчезнет. И тогда, если настоящий убийца окажется кем-то другим, любая её мелкая оплошность может стать по-настоящему фатальной.
— А если это всё же он, и ты сегодня его отпустишь, а в следующий раз попадёшься в его ловушку и лишишься жизни… — Бу Шулинь сочла нужным напомнить о такой вероятности.
— Если мастерства не хватит — сама буду виновата, — ответила Шэнь Сихэ.
— Эх, — тяжело вздохнула Бу Шулинь. — Ю-Ю, ты совсем не подходишь на роль великого правителя.
— Разве великий правитель должен быть чрезмерно подозрительным? Должен убивать каждого, кто покажется ему заговорщиком, не разбираясь, кто прав, а кто виноват? — Шэнь Сихэ с лёгкой улыбкой покачала головой. — Возможно, это и придаёт величия, но такой путь неприемлем. Если будешь часто ошибаться, то в лучшем случае останешься в полном одиночестве, и никто не посмеет сказать тебе правду. А если грех убийства станет слишком тяжким и невинных жертв будет слишком много, от тебя отвернутся даже родные, и в конце концов ты погибнешь от собственной подозрительности.
Бу Шулинь задумалась и признала её правоту:
— Ты всегда смотришь далеко вперёд. И я заметила, что твоя дальновидность направлена прежде всего на строгость к самой себе, в то время как к окружающим ты на редкость терпима.
— «Если человек не думает о далёком будущем, его непременно ждут близкие неприятности» — это моё любимое изречение, — улыбнулась Шэнь Сихэ. — Но ты ошибаешься. Моё отношение к другим — это не терпимость. Просто какое мне дело до чужих поступков? Если они не вредят мне, зачем мне их судить или порицать?
Она никогда не была терпима к чужакам — она просто не принимала их близко к сердцу. Их добродетели или пороки были исключительно их личным делом.
***
- выманить змею из норы (引蛇出洞, yǐn shé chū dòng) — китайская идиома, означающая тактическую уловку, заставляющую противника обнаружить себя. ↩︎
- послушные процветают, а непокорные гибнут (顺我者昌，逆我者亡, shùn wǒ zhě chāng, nì wǒ zhě wáng) — фразеологизм, описывающий крайний деспотизм и тиранию правителя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
