Шэнь Юэшань не обладал тем величием духа, что господин Гу, чтобы принять смерть ради верности государю, даже если в итоге его доброе имя было бы восстановлено.
Он прекрасно понимал, что должен жить: только тогда его дети смогут и впредь блистать в лучах славы, а те братья, что прошли с ним через жизнь и смерть, сохранят любовь и уважение людей, чтобы стоять между небом и землей с гордо поднятой головой.
— Господин Гу, оказывается, был… — Бу Шулинь не могла в это поверить. Она всегда считала, что гибель семьи Гу была лишь результатом проигрыша в игре между государем и подданными.
Она и представить не могла, что за этим скрывается нечто столь сложное!
— Человеческие сердца изначально сложны, — Шэнь Сихэ слабо улыбнулась.
— Господин Гу слишком… предан долгу, — Бу Шулинь никак не могла подобрать слово, чтобы описать этого человека.
Будь она простой простолюдинкой, она наверняка исполнилась бы благодарности, ведь когда два тигра сражаются 1, страдают безвинные люди, не властные над собственной судьбой.
Но как потомку знатного рода, ей хотелось проклинать Гу Чжао за угодничество перед престолом и называть его предателем.
— А-Линь, знаешь ли ты, что если бы он не сделал этот ход, то сегодня клан Сюэ не смог бы отступить невредимым, а клан Цуй не сохранил бы своего величия? Если бы он повел знатные семьи на решительный бой, то в итоге оба получили бы раны и потерпели поражение 2. И тогда…
Тогда погибло бы еще больше людей, и не факт, что саму семью Гу удалось бы спасти. А пока они враждовали бы между собой, только что усмиренные четыре варварских народа выжидали бы удобного случая. Вновь начались бы внутренние смуты и внешние угрозы — сколько семей оказалось бы разрушено?
Гу Чжао понимал это. Жажда власти в его сердце не была сильна. Из-за распутства предыдущего императора он еще в детстве видел распад страны, а в юности — повсеместную разруху. Он родился в знатной семье, пользовался поддержкой народа и лишь хотел сделать всё возможное для блага Поднебесной.
С восьмого по девятнадцатый год правления Юнин, в течение этих одиннадцати лет, он давил на Бися так, что тот не мог вздохнуть свободно. Насколько сильно Бися ненавидел его тогда, настолько же сильно, вероятно, ненавидит и сейчас, однако при этом Бися должен быть ему благодарен.
— Мой отец всегда говорил, что нельзя читать слишком много книг, от этого портится мозг, — Бу Шулинь ощутила запоздалый страх. Она восхищалась такими людьми, как Гу Чжао, но не хотела бы, чтобы её собственный отец стал таким же — она вовсе не желала стать случайной жертвой. — По-настоящему жаль Синь-ванфэй, такую бесподобную красавицу. Ты её не видела и не знаешь, как ярко она сияла…
Слегка откашлявшись, Бу Шулинь продолжила:
— Впрочем, в моем сердце Ю-Ю — самая яркая. Синь-ванфэй была похожа на живого мертвеца… Тьфу-тьфу-тьфу, мне не следует проявлять неуважение к покойной. Но мне и правда казалось, будто она живет так, словно в глазах её всё было пустотой. Это не была гордыня, а скорее… скорее в этом мире для неё не осталось ни капли привязанности. Теперь я думаю, что она, будучи столь мудрой женщиной, наверняка давно разгадала замыслы господина Гу, и потому…
При этой мысли Бу Шулинь почувствовала уколы совести. В прежние годы они, беспечные прожигатели жизни, нередко сплетничали за спинами столичных девушек. Пока Гу Цинчжи не расторгла помолвку с Се Юньхуаем, они все сочувствовали ему, что у него такая невеста, для которой жизнь словно вечная мука.
Когда Се Юньхуай расторг помолвку и Гу Цинчжи вышла за Сяо Чанцина, они стали сочувствовать уже Сяо Чанцину. И ведь сбылось: после свадьбы Сяо Чанцин становился всё более вспыльчивым и мрачным, и лишь после смерти жены к нему вернулась часть прежней невозмутимости.
Только сейчас она поняла: родись она в такой семье, как у Гу Цинчжи, и осознай она так рано интриги собственного отца, она бы либо сошла с ума, либо давно умерла. Разве смогла бы она, подобно Гу Цинчжи, жить без печали и радости, проводить дни в безразличии, просто ожидая смертного часа?
— Твой отец не потому мало читал, что книги вредны, а потому что занимает иное положение, — Шэнь Сихэ слегка покачала головой. — Господин Гу просто понял, что настала эпоха императорской власти и знатным семьям пора покинуть политическую арену, на которой они играли тысячи лет. Пожертвовав малым, он позволил остальным уйти невредимыми — так он исполнил свой долг перед соплеменниками и аристократией, чьей поддержкой пользовался. Господин Гу потратил более десяти лет, чтобы убедиться, что Бися — государь, любящий народ и усердный в правлении. Его решение отступить на шаг также наполнило смыслом долг между монархом и подданным.
— И каков результат? Знатные семьи не благодарны ему, они лишь считают его никчемным, раз он не смог удержать власть над монархом, как в прежние династии, — Бу Шулинь не была столь самоотверженной, она не могла одобрить поступок Гу Чжао, её кругозор не позволял этого. — А что Бися? Если бы Синь-ванфэй не устроила ловушку перед смертью, разве стал бы Бися восстанавливать доброе имя семьи Гу? Нет, Бися, даже понимая его жертву, не уступил бы так легко. Он смягчился лишь потому, что в нем осталось немного совести, и эту совесть задела лишь та лестница, которую подставили Синь-ванфэй с сыном, пожертвовав своими жизнями. А народ? Люди ничего не знают. Раз двор объявил господина Гу мятежником, они верят, что он мятежник. Раз реабилитировали — они просто принимают это к сведению без лишних чувств. Будут ли они помнить, живя в мире и достатке, что это стоило ему жизни? А что до летописей…
Бу Шулинь усмехнулась и не стала продолжать — надеяться на историю было бы верхом нелепости, ведь историю всегда пишут победители.
— А-Линь, у каждого свои желания и стремления. Я такая же, как ты, мы обе — крайне эгоистичные люди. Мы предпочли бы сражаться до последнего вздоха, и если суждено погибнуть, то погибнуть, ясно осознавая причину, — улыбнулась Шэнь Сихэ.
Что касается невинных людей, оказавшихся втянутыми в это противостояние, она могла лишь сочувствовать. Такова ситуация в мире; она могла обещать, что не станет намеренно использовать их или вредить им, но она не могла отдать свою жизнь и жизни близких только ради того, чтобы не задеть окружающих.
Она не судила Гу Чжао: у неё не было тех душевных качеств, которыми обладал он, а значит, не было и права судить.
— Верно, именно так и должно быть! — Бу Шулинь именно за это и любила Шэнь Сихэ: они обе были готовы бороться за себя до самого конца. — Эта Поднебесная, очевидно, принадлежит Бися, но если кто-то и должен отступить, почему это не может быть он?
С какой стати отступать должны они? В чем их вина? В том, что во время великой смуты они храбро истребляли врагов и стабилизировали страну? В том, что после получения наград они заботились о народе и благоустраивали свои земли, заслужив любовь простых людей?
Они ни в чем не виноваты и у них нет причин не бороться за себя.
Девушки обменялись понимающими улыбками. В этот момент подошла Хуньюй и тихо произнесла:
— Цзюньчжу, пришел господин Сюэ.
После отставки Сюэ Хэн постоянно пребывал в затворе. Сейчас члены семьи Сюэ, видя, что Сюэ Хэн оставил должность ради спасения Сюэ Хуо, с одной стороны восхищались его благородством, а с другой — ненавидели никчемного Сюэ Хуо. Все их негодование обрушилось на Сюэ Хуо, и жизнь того стала невыносимой.
— Дянься советовал мне сделать что-нибудь для моей супруги. Я решил сперва отправиться на Северо-Запад, а также взять с собой седьмую нянцзы, чтобы она привыкла к тем местам. Цзюньчжу, нет ли у вас вещей, которые нужно передать на Северо-Запад? — Сюэ Хэн пришел именно ради этого.
Во-первых, чтобы сообщить о своем отъезде, во-вторых — попрощаться, и в-третьих — доставить посылку для Шэнь Сихэ.
У Шэнь Сихэ была своя охрана, и обычно вещи отправляли с ними через эскортные бюро. Однако, видя такое внимание со стороны Сюэ Хэна, Шэнь Сихэ передала ему заранее подготовленные вещи, которые еще не успела отправить.
— Когда приедешь на Северо-Запад, не забудь написать мне, и я вышлю тебе подарок, — Шэнь Сихэ, заметив, что Сюэ Цзинцяо выглядит подавленной, вспомнила об их прежнем уговоре.
Сюэ Цзинцяо мгновенно просияла.
Шэнь Сихэ добавила наставление:
— И помогай мне приглядывать за А-Сюном.
Она надеялась, что они смогут поскорее открыть друг другу свои сердца.
- “Два тигра сражаются” (两虎相争, liǎng hǔ xiāng zhēng) — образное выражение, означающее борьбу двух равных по силе противников, в которой страдают окружающие. ↩︎
- “Оба получат раны и потерпят поражение” (两败俱伤, liǎng bài jù shāng) — идиома, означающая ситуацию, в которой обе стороны несут тяжелые потери и никто не выигрывает. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
