Сяо Хуаяна и впрямь принимали как самого почетного гостя: Сяо Цзюэсун обеспечил ему лучшие еду и кров. Сяо Цзюэсун был всего на несколько лет старше императора Юнина, но если тот, будучи правителем, ежедневно занимался тысячами дел и был крайне занят, то Сяо Цзюэсун выглядел изможденным, а его виски поседели — всё из-за тяжелой болезни, из-за которой дни его были сочтены.
Если бы это было не так, он не стал бы сейчас потакать Сяо Хуаяну и не согласился бы стать его клинком, чтобы помочь разрушить сложившееся положение. Ему не хватало времени; это была единственная и последняя возможность перед смертью досадить императору Юнину. К тому же Сяо Хуаян пообещал: если в будущем он взойдет на престол, то непременно позволит Сяо Цзюэсуну упокоиться в императорской гробнице и удостоит его подношений рода Сяо.
Падающие листья возвращаются к своим корням 1 — для него не было причины более заманчивой, чем эта.
— Кха-кха-кха… — Сяо Цзюэсун зашелся в сильном кашле. На его носовом платке, как и ожидалось, снова проступила кровь. Его голос звучал слабо: — Ты хорошо всё обдумал?
— Если бы я не желал этого, разве дядя позволил бы мне отказаться? — спокойным тоном спросил в ответ Сяо Хуаян.
Сяо Цзюэсун, долго кашлявший, хрипло рассмеялся; этот смех звучал крайне жутко:
— Конечно… не позволил бы.
— Раз так, у меня нет иного выбора, не так ли? — усмехнулся Сяо Хуаян.
— Если бы ты захотел… способ бы нашелся, — Сяо Цзюэсун посмотрел на Сяо Хуаяна мутным взором, в котором читалось восхищение.
До сих пор его младший брат, восседающий на императорском троне, оставался под контролем этого племянника. Если бы Сяо Хуаян захотел вырваться из его рук, у него наверняка нашлись бы способы.
— К чему это? — невозмутимо произнес Сяо Хуаян. — Мы с дядей объединяем силы лишь раз в жизни, зачем же нам в конце становиться врагами? Дядя, просто следуй своему плану, а у племянника есть свои способы защитить себя.
— Ты похож на своего отца, — похвалил Сяо Цзюэсун, вспомнив своего старшего брата-сверстника.
В детстве, проведенном в императорском дворце, отец относился к ним совершенно по-разному. Сяо Цзюэсун мог в любое время и в любом месте унизить или обидеть Цянь-вана. Цянь-ван же был человеком находчивым и всегда умел избежать ловушек, а затем использовал любую возможность и любого человека, чтобы отомстить. Он никогда не боялся, что Сяо Цзюэсун станет еще яростнее. Цянь-ван не шел на компромиссы, не поддавался и не сгибал спины; в нем была гордость и внутренняя сила. Сяо Цзюэсун на самом деле ненавидел его и, когда услышал, что того сослали на Северо-Запад, немало злорадствовал.
Просто в ту пору он был слишком юн; если бы он был старше на несколько лет, то ни за что не позволил бы этой женщине с двумя сыновьями укрыться на Северо-Западе.
Сяо Хуаян не стал отвечать. Он не желал расспрашивать об отце, которого ему так и не довелось увидеть. В его сердце уже сложился образ отца, и ему не нужно было узнавать о нем из чужих уст.
То, что Сяо Хуаян не стал расспрашивать дальше, заставило Сяо Цзюэсуна оценить его еще выше. Истинный правитель никогда не позволит другим легко пробудить в себе желания или вести себя согласно чужим мыслям. Истинный правитель — это тот, кто всегда держит всё под контролем.
Поползли слухи, что тайцзы-дянься похищен людьми Сяо Цзюэсуна. Прошел день, и за это время случились дурные вести: немало неубранной пшеницы в окрестных деревнях было предано огню. Крестьяне плакали по отцу и взывали к матери 2, глядя, как сгорает труд целого года, их урожай. Без этого пропитания исчезала и вся надежда на жизнь в этом году.
Возмущенные, они отправились жаловаться властям, но не успели те принять меры, как кто-то оставил послание: если хотите знать, кто сжег пшеницу, завтра приходите к реке Баньхэ.
В то же время в летний дворец Сяо Чанъину доставили приглашение. Прочитав его, тот изменился в лице и немедленно представил письмо императору Юнину. Почерк принадлежал не кому иному, как Сяо Цзюэсуну.
Он назначал императору Юнину встречу у реки Баньхэ, угрожая в противном случае бросить Сяо Хуаяна в воду.
Эту новость невозможно было скрыть, поскольку император Юнин должен был лично явиться на встречу. В противном случае, если бы с Сяо Хуаяном действительно что-то случилось, тайхоу ни за что бы этого не оставила. Поэтому о случившемся сообщили всем чиновникам. Те наперебой принялись отговаривать правителя, надеясь, что император Юнин не станет подвергать себя опасности, но всё было тщетно.
Шэнь Сихэ, услышав новости, лично отправилась к Бися и попросила разрешения пойти вместе с ним.
Сяо Цзюэсун не требовал, чтобы Бися явился один, и не ограничивал количество сопровождающих. Поэтому император Юнин кивнул в ответ на просьбу Шэнь Сихэ.
Получив желаемое, Шэнь Сихэ поспешила к тайхоу. Та как раз направлялась к ней. Шэнь Сихэ поддержала её и довела до прохладной беседки:
— Тайхоу, Чжаонин отправится вместе с Бися. Пожалуйста, оставайтесь в летнем дворце и ждите нашего возвращения.
— Ты считаешь меня старой развалиной, которая будет вам обузой, — тайхоу явно хотела пойти с ними и не желала слушать уговоров.
— Тайхоу, солнце палит нещадно. Если вы пойдете с нами, Дянься, увидев вас в таком состоянии, непременно почувствует вину и беспокойство, что может его отвлечь, — мягко уговаривала Шэнь Сихэ. — Дянься часто говорит, что вы — его самый близкий человек. Он не вынесет, если вы будете страдать из-за него. Вы ведь не хотите, чтобы он винил себя, верно?
Тайхоу посмотрела на Шэнь Сихэ:
— Ты умеешь подобрать и добрые, и грозные слова. Если я стану настаивать на своем, то окажусь неправой.
Она переживала за Сяо Хуаяна и понимала, что её присутствие не принесет пользы, а в случае столкновения она лишь станет помехой. Она крепко сжала руки Шэнь Сихэ в своих:
— Чжаонин, обязательно верни седьмого лана в целости и сохранности.
Хотя тайхоу знала о способностях Сяо Хуаяна защитить себя, она явно не подозревала, какую роль он играет в этой затее, и потому была крайне встревожена.
— Не беспокойтесь, тайхоу, Чжаонин вернется вместе с тайцзы-дянься в добром здравии, — торжественно пообещала ей Шэнь Сихэ.
Успокоив тайхоу, Шэнь Сихэ проводила её в покои и, вернувшись к себе, подготовила необходимые вещи. Она велела Биюй и остальным остаться для охраны тайхоу, а с собой взяла лишь Чжэньчжу и Моюй.
События за пределами летнего дворца не просочились внутрь. Местные чиновники знали о пропаже тайцзы и о недавнем покушении на императора, поэтому в летнем дворце все замерли в страхе. Поскольку поджог пшеничных полей не считался делом первостепенной важности, они хотели сначала раскрыть преступление и лишь потом доложить об этом в летний дворец, чтобы искупить свою вину заслугой.
Время встречи назначил Сяо Цзюэсун. Час, указанный императору Юнину, был немного раньше того, что сообщили простолюдинам. Крестьянам строго-настрого наказали: если придут слишком рано, им не выплатят ни монеты, но если явятся вовремя — обязательно получат компенсацию. Деньги были важны, поэтому жители деревни пристально следили друг за другом, боясь, что чье-то непослушание лишит их выплат.
Баньхэ была рекой, протекавшей неподалеку от летнего дворца. Она была очень широкой и впадала в Желтую реку; поток здесь был стремительным, а вода — мутно-желтой. В месте, выбранном Сяо Цзюэсном, висел ветхий подвесной мост. На другом берегу находился небольшой городок в горной усадьбе, который обычно не сообщался с внешним миром. За мостом никто не следил, и он выглядел заброшенным, раскачиваясь над водой подобно качелям и внушая тревогу.
Император Юнин тоже не взял с собой много людей: основное войско скрылось в лесу позади. С ним были император Юнин, братья Сяо Чанцин, Шэнь Сихэ и их сопровождающие — всего чуть более десяти человек стояли у края подвесного моста.
Едва они замерли, как на другом конце моста показались люди. Окруженный толпой Сяо Цзюэсун, которого толкали вперед в кресле, и связанный Сяо Хуаян — братья, разлученные на двадцать лет, смотрели друг на друга издалека, и в их глазах сверкали искры.
- Падающие листья возвращаются к своим корням (落叶归根, luò yè guī gēn) — китайская идиома, означающая возвращение на родину или к истокам, особенно в конце жизни. ↩︎
- Плакать по отцу и взывать к матери (哭爹喊娘, kū diē hǎn niáng) — образное выражение, описывающее состояние крайнего отчаяния и громкого плача. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
