Суровый и бескрайний Северо-Запад в мае особенно прекрасен.
Тянущиеся чередой заснеженные горы и бескрайние, подобные изумрудному ковру степи; в безмолвии глубокой ночи, когда разбиты походные шатры, под сводом усыпанного звездами неба чудится, будто слышишь журчание потоков тающего снега и льда, стремящихся к пастбищам. Даже желтые пески становятся мягче, усмиряя свой пыл, и неспешная поездка на верблюдах дарит неповторимое очарование.
— Летняя пора на Северо-Западе поистине прекрасна, — не удержался от похвалы Сяо Хуаян, пока Шэнь Сихэ сопровождала его в прогулках по окрестностям.
— Да, она прекрасна, — вздохнула Шэнь Сихэ.
Этих красот она прежде никогда не замечала. Она родилась и выросла на Северо-Западе, но была заперта в стенах города, подчинённого вану, и никогда не думала, что настанет день, когда она сможет стойко вынести и песок пустыни, и ледяной ветер со снежных гор. Она и представить не могла, что будет столь непринужденно странствовать по каждому уголку Северо-Запада.
Однако радостные дни всегда мимолетны, и Шэнь Сихэ с Сяо Хуаяном пришло время возвращаться домой. Через три дня должна состояться большая свадьба Шэнь Юньаня. Только что пришло письмо от Шэнь Юэшаня: семья Сюэ и невеста уже вошли в город.
Горные цепи в лучах заходящего солнца казались залитыми огромными пятнами густой туши, и этот вид до глубины души пьянил сердце.
— Если тебе это по душе, я в будущем обязательно найду способ снова привезти тебя сюда, — Сяо Хуаян повернул голову к Шэнь Сихэ, и взгляд его был нежен.
Шэнь Сихэ тоже посмотрела на него. Оранжево-красный свет заката окутывал его, а тянущиеся за спиной горные хребты подчеркивали его величие, уподобляя божеству. Она кротко улыбнулась и, отвернувшись, заправила за ухо растрепавшуюся на ветру прядь волос:
— Дянься, до города, подчинённого вану, осталось еще сорок или пятьдесят ли, а городские ворота закроются через один час. Нам нужно подстегнуть быструю лошадь кнутом 1.
Ослепительно улыбнувшись, Шэнь Сихэ взмахнула хлыстом по крупу лошади, и та стрелой сорвалась с места.
Они ведь тайцзы и тайцзыфэй. На этот раз им пришлось приложить немало усилий, чтобы выбраться ради свадьбы брата, и если они соберутся снова, то не только Бися, но и сама Шэнь Сихэ не выдержит таких хлопот.
Сяо Хуаян смотрел на ее скачущую вдаль фигуру, которая вскоре превратилась в точку, словно гонимую ветром, и поспешил следом.
В эти дни они повсюду гуляли вдвоем, оставив позади всех, включая служанок Шэнь Сихэ. Разумеется, Сяо Чанфэн хотел последовать за ними, но у него ничего не вышло. Шэнь Сихэ и Сяо Хуаян не стали искать величественных оправданий, подобающих короне и парадному платью, а просто улизнули посреди ночи, и, конечно же, Шэнь Юньань и остальные помешали Сяо Чанфэну отправиться на их поиски.
Сяо Хуаян бывал во многих местах и полагал, что давно познал все радости путешествий, но, лишь выехав с Шэнь Сихэ, понял: когда рядом любимый человек, даже буря и ливень кажутся восхитительными.
Супруги успели вернуться в город до закрытия ворот. Въехав внутрь, они спешились и повели коней под уздцы, медленно шагая вглубь улиц. По пути люди то и дело приветствовали их, а некоторые торговцы, еще не успевшие убрать свои лавки, даже норовили вручить Шэнь Сихэ свои товары в подарок.
Шэнь Сихэ вежливо отказывалась. Не успели они пройти и одной улицы, как внезапно раздался резкий крик:
— Тайцзыфэй!
В этом пронзительном возгласе слышались знакомые интонации. Шэнь Сихэ остановилась и обернулась. Она увидела Бу Шулинь, чье лицо было белым, как бумага; она неслась к ней так, словно за ней по пятам гнались призраки.
— Приветствую тайцзы-дянься, — резко затормозив, Бу Шулинь в спешке отдала поклон, а затем с горьким выражением лица негромко взмолилась: — Ты должна меня спасти!
— Что ты совершила? — спросила Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ не знала, то ли Бу Шулинь слишком долго притворялась баловнем судьбы и в конце концов стала им на самом деле, то ли была иная причина, но на Северо-Западе она постоянно предавалась пьянству и волочилась за юбками, проводя время среди цветов. Ранее, когда на Северо-Западе бушевали неспокойные ветры и дожди, Шэнь Сихэ считала, что она только мешается, и запрещала ей вмешиваться, а также не следила за ней, так что Бу Шулинь, верно, в своих забавах забыла собственное имя.
— Я ничего не совершала, я просто…
— Нижайший подданный приветствует тайцзы-дянься и тайцзыфэй, — не дала ей договорить низкая и степенная речь, раздавшаяся за спиной. Бу Шулинь застыла.
Шэнь Сихэ, увидев догоняющего их Цуй Цзиньбая, невольно развеселилась, но благодаря отменному самообладанию не рассмеялась вслух. Бу Шулинь инстинктивно спряталась за спину Шэнь Сихэ и, высунув лишь половину головы, настороженно и опасливо уставилась на Цуй Цзиньбая.
— Что вы двое опять устроили? — Сяо Хуаян посмотрел на помрачневшего Цуй Цзиньбая, а затем перевел взгляд на понурившуюся Бу Шулинь.
— Нижайший подданный получил приказ сопроводить девушку из семьи Сюэ на Северо-Запад для вступления в брак с шицзы короля Северо-Запада. Мы вошли в город только сегодня, и я намеревался навестить Бу Шыцзы, чтобы поговорить о старом. К несчастью, я как раз застал Бу Шыцзы за забавами с государственными куртизанками, — холодно заговорил Цуй Цзиньбай, и при этих словах его мрачный взор ледяным вихрем пронесся по Бу Шулинь. — А ведь это — преступление интимной связи с куртизанкой.
Шэнь Сихэ вскинула брови. Она хорошо знала законы династии: в нынешние времена государственные куртизанки принадлежали к миру искусства и находились в ведении правительственного управления. С ними дозволялось пить вино под песни и танцы, но не дозволялось делить ложе. Если чиновник проявлял к ним чрезмерную близость, это считалось преступлением интимной связи с куртизанкой, и в случае поимки виновному грозило до десяти лет тюрьмы.
Шэнь Сихэ знала, что Бу Шулинь — женщина, и потому никогда не препятствовала ее желаниям посещать учреждение музыкальных и танцевальных артистов на Северо-Западе, чтобы послушать песни и попировать. Что плохого могло случиться в компании одних лишь женщин? К тому же Бу Шулинь это нравилось, и так было легче скрывать свою истинную личность — почему бы и нет?
Кто же знал, что младший чиновник Дали-сы настигнет ее даже за тысячи ли.
— Я… я просто нашла ручки Нануэр очень нежными и белыми, обмолвилась с ней парой шуток, какая же тут «близость»? — возразила Бу Шулинь.
— По наблюдениям нижайшего подданного, одежда той Нануэр была полуспущена, сама она наполовину лежала в объятиях Бу Шыцзы и, держа губами кубок, вознамерилась передать вино Бу Шыцзы, а Бу Шыцзы и не думала отказываться, — сурово произнес Цуй Цзиньбай.
Шэнь Сихэ в изумлении повернулась к Бу Шулинь. Передавать вино губами… Это уже слишком.
Бу Шулинь затрясла головой, как игрушка-барабанчик, и в смятении замахала руками:
— Я… я… нет, я как раз собиралась отказаться, когда Цуй Шаоцин откинул заналог и вошел, заговорив причудливым, двусмысленным тоном, полным инь и ян. Он заявил, что свяжет меня и доставит в правительственное управление, и что преступление интимной связи с куртизанкой карается десятью годами!
Как только она услышала об этом, тут же схватила плащ и бросилась бежать, одеваясь на ходу. Цуй Цзиньбай не отставал, и, к счастью, она увидела Шэнь Сихэ, за которую ухватилась, как за спасительную соломинку.
Глядя на Цуй Цзиньбая, чье лицо застыло от гнева так, что, казалось, он вот-вот прокусит собственные челюсти, Шэнь Сихэ едва сдерживала смех. Наконец она произнесла:
— Цуй Шаоцин проделал долгий путь и, должно быть, утомился. Бу Шыцзы хоть и склонна давать волю своему телу, всё же знает меру. Я верю, что она собиралась отказаться, просто внезапное появление Цуй Шаоцина спутало ей карты, отчего и возникло подобное недоразумение. Свадьба моего А-Сюна уже на носу, так что пусть это дело на том и закончится. Но если Бу Шыцзы совершит подобное снова, ей не будет пощады.
Бу Шулинь со слезами на глазах, преисполненная благодарности, посмотрела на Шэнь Сихэ.
Раз уж тайцзыфэй заговорила, Цуй Цзиньбай не собирался в самом деле тащить Бу Шулинь к чиновникам. Но стоило ему вспомнить, как он мчался за ней тысячи ли и поспешил на поиски, а увидел ее с красавицей в объятиях, его охватил гнев, от которого корона на голове приподнимается 2. Ему хотелось немедленно выхватить меч и предать смерти ту девицу, что нежилась у нее в руках!
***
- Подстегивать быструю лошадь кнутом (快马加鞭, kuài mǎ jiā biān) — делать всё возможное, чтобы двигаться как можно быстрее. ↩︎
- Гнев, от которого корона на голове приподнимается (怒火冲冠, nù huǒ chōng guān) — состояние крайней ярости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
