Юй Гун хотя и не понимал, какой бес внезапно вселился в его доброго сына, заставив того так измениться, но смутно догадывался, что это дело не из простых. Его сын всегда всем сердцем предавался лишь чтению книг мудрецов и, хоть и обладал некоторой надменностью литератора, никогда не наживал врагов. Никто не стал бы расставлять на него сети.
Со вчерашнего дня и до сегодняшнего он приложил огромные усилия для тщательного расследования и действительно не обнаружил ни малейшего признака того, что сын мог кого-то обидеть. К тому же бедствие продолжалось более полугода; в этот период сын никак не мог вступить с кем-то в конфликт, а если бы вражда зародилась давно, то не стали бы ждать до сегодняшнего дня.
Он скорее верил, что это была битва небожителей, в которой они оказались лишь рыбами в пруду, на которых перекинулось бедствие 1, а сын стал лишь поводом. Истинной же целью был Пинъяо-хоуфу.
Пинъяо-хоуфу был корнем их рода Юй; если отсечь корень, то огромное здание неминуемо рухнет.
Юй Гун до поры не мог понять, кто является главным заговорщиком, однако больше всего он подозревал стоящую перед ним тайцзыфэй. Он не забыл прежние слухи о том, что тайцзы отмечен небесной благодатью — именно он по приказу Чжао-ван-дянься распространил их в Дэнчжоу.
Возможно, с того самого момента он совершил ошибку. Ошибка была в том, что не следовало пренебрегать словами старшего брата и бездумно вмешиваться в распри между принцами, навлекая подобную беду на семью Юй.
Пока Юй Гун пребывал в унынии, смиряясь с судьбой, Шэнь Сихэ, бросив на него мимолетный взгляд, медленно заговорила:
— Управляющий уездом Юй, не стоит падать духом. В этом деле еще есть место для маневра.
Голос Шэнь Сихэ звучал чисто и прохладно, подобно тому как горный родник струится по мелкому ручью. В нем таилась магическая сила, способная дарить спокойствие, но Юй Гун, слушая его сейчас, ощутил, как его сердце дрогнуло. Он невольно выпрямил спину и сосредоточился, боясь пропустить хоть слово и тем самым низвергнуть себя в бездну, из которой нет возврата:
— Что Дянься имеет в виду под этими словами?
— Мы с тайцзы-дянься проверили Юй У-лана после того, как это случилось, и сочли, что у него не должно было быть возможности вступить в контакт с изменниками. То, что произошло так внезапно, выглядит крайне странно, — ровным голосом произнесла Шэнь Сихэ. — Если бы я в глубине души не склонялась к тому, что Юй У-лан стал жертвой чужого умысла, то за одно только преступление в сговоре с изменниками управляющий уездом Юй не смог бы сейчас здесь стоять.
Это соображение также вызывало сомнения в душе Юй Гуна. Он все время полагал, что это месть Шэнь Сихэ за то, что ранее он открыл двери Чжао-вану и позволил неблагоприятным слухам о тайцзы проникнуть в Дэнчжоу. По логике вещей, если бы это было делом рук тайцзыфэй, она должна была немедленно отдать приказ о его аресте, как только получила признание его сына и найденные улики.
Даже если он отличался от сына и лично не вредил делу помощи пострадавшим, он все же занимал чиновничий пост, и его вину должен был определять Бися. Однако его не следовало вот так отпускать, позволяя свободно приходить и уходить, и не отстранять от исполнения обязанностей.
Нужно знать, что в этот момент тайцзыфэй было очень легко забрать его жизнь. Ей достаточно было бросить его под стражу и устроить «самоубийство из страха перед наказанием», и даже Бися не смог бы найти в этом ничего предосудительного.
А Шэнь Сихэ не сделала этого. Сейчас она даже, казалось, вела с ним откровенный разговор. Неужели она действительно подозревала, что кто-то строит козни, или же тайцзыфэй отпускала его, чтобы поймать покрепче 2? Неужели ее цель простиралась гораздо дальше, чем просто расправа над ним?
Внутри Юй Гуна шла нешуточная борьба. Одна часть его сознания твердила, что тайцзыфэй крайне опасна и нельзя поддаваться на ее уговоры; другая же часть пребывала в сомнении: а вдруг это действительно не дело рук тайцзыфэй? Вдруг кто-то другой решил половить рыбку в мутной воде, чтобы расправиться с ним и одновременно заставить его возненавидеть тайцзыфэй?
Глядя на колеблющегося Юй Гуна, Шэнь Сихэ лишь неторопливо промолвила:
— Будет ли Юй У-лан казнен завтра, зависит от того, действительно ли он примкнул к изменникам.
Юй Гун не до конца понял смысл ее слов и, сдерживая волнение, спросил:
— Прошу Дянься прояснить.
В конце концов, это был его родной сын, и если был хоть малейший шанс, он хотел его защитить. Он не перестал опасаться Шэнь Сихэ, просто хотел ясно услышать ее намерения, чтобы потом сделать вывод.
Шэнь Сихэ тихо рассмеялась:
— Посмотрим, совершит ли кто-нибудь завтра налёт на место казни.
Сказав это, Шэнь Сихэ развернулась и ушла.
Она оставила Юй Гуна стоять на месте в оцепенении; он долго не мог прийти в себя. Он не понимал, почему кто-то должен прийти и совершить налёт на место казни. Или же Шэнь Сихэ решила, что это он пошлет людей, и нарочно предупредила его?
Вернувшись, он никак не мог разгадать эту загадку, и ему пришлось искать совета у своих близких соратников.
Сяо Чанъянь был полон решимости возложить на дом Юй вину за похищение и покушение на Сяо Чангэна. Раз уж он смог незаметно нанести удар Юй У-лану, то, разумеется, подослал людей, которые затаились рядом с Юй Гуном. Хотя сам он находился в соседнем уезде, и человеку на путь туда и обратно требовалось немало времени, сообщения с голубями долетали быстрее. Глубокой ночью он получил известие.
— Тайцзыфэй сказала, что кто-то придет совершить налёт на место казни? Тайцзыфэй не верит, что Юй У-лан переметнулся к императорскому дяде? — Сяо Чанъянь стоял перед подсвечником, накинув плащ.
— Тайцзыфэй проницательна. Прошлое Юй У-лана легко проверить, и то, что он внезапно оказался связан с изменниками, вызывает у тайцзыфэй недоверие — и это вполне закономерно, — подававший письмо советник считал, что такая реакция Шэнь Сихэ была верной.
То, что она не бросилась в спешке убивать Юй У-лана, также означало, что она не собиралась использовать руки Дянься для расправы над семьей Юй.
Сяо Чанъянь кивнул, но его озадачило другое:
— Почему тайцзыфэй сказала, что кто-то совершит налёт на место казни?
С какой стати Юй У-лану такая честь? Неужели это тайцзыфэй собирается подослать людей? Даже если она считала, что кто-то подстроил ловушку и оклеветал Юй У-лана, они не были ни друзьями, ни родственниками. Она не была похожа на человека бескорыстного и радеющего за справедливость, который станет прилагать столько усилий, чтобы спасти Юй У-лана.
Этого советник тоже не понимал, и на время господин и слуга погрузились в молчание.
Тщательно обдумывая всё и не находя ответа, Сяо Чанъянь надел верхнее одеяние, набросил плащ и отправился искать Сяо Чангэна. Сяо Чангэн, казалось, уже лег отдыхать; он проснулся и зажег лампу только после того, как услышал за дверью его разговор с дежурным евнухом:
— Ба-сюн пришел глубокой ночью, должно быть, случилось нечто важное. Прошу, входи.
Сяо Чанъянь произнес с оттенком извинения:
— Твое тело еще слабо, мне не следовало беспокоить тебя.
— Ба-сюн преувеличивает, мне уже гораздо лучше. Ба-сюн не чуждается меня, раз пришел сразу, как возникло дело, — взгляд Сяо Чангэна был чист. — Ба-сюн, говори прямо.
Сяо Чанъянь коснулся пальцами своего перстня на большом пальце и только тогда спросил:
— Ты когда-нибудь видел императорского дядю?
— Видел один раз издалека, — правдиво ответил Сяо Чангэн. — В прошлом году, во время летнего отдыха во дворце, императорский дядя похитил тайцзы-хуансюн и потребовал, чтобы Бися лично прибыл для выкупа.
Сяо Чанъянь долго молчал, выслушав его. Призрачный свет свечи отражался на его лице, очерчивая мужественную и красивую половину его облика, делая его еще более благородным.
— Почему Ба-сюн упомянул императорского дядю? — спросил Сяо Чангэн после долгого ожидания.
— Шиэр-ди еще не знает. Тот, кто в тот день замыслил недоброе против нас с тобой, был подослан именно императорским дядей. А его прихвостнем в Дэнчжоу оказался законный сын Юй Гуна… — Сяо Чанъянь поведал Сяо Чангэну о расставленной им ловушке. Разумеется, он не стал признаваться в том, что сам все устроил, а преподнес это как свершившийся факт.
Сяо Чангэн притворился, что ничего не знает, и, поверив его словам, слегка помрачнел:
— Ба-сюн опасается, что императорский дядя пришлет людей спасать Юй У-лана?
— Эту пешку взращивали с большим трудом. Неизвестно также, сколько еще пешек императорский дядя расставил при дворе. Если он бросит его на произвол судьбы, не заставит ли это сердца других людей похолодеть?
- Битва небожителей, в которой пострадали рыбы в пруду (神仙打架，殃及池鱼, shénxiān dǎjià, yāngjí chíyú) — образное выражение, означающее, что в конфликте сильных мира сего страдают невинные люди, оказавшиеся рядом. ↩︎
- Отпустить, чтобы поймать покрепче (欲擒故纵, yù qín gù zòng) — стратагема, заключающаяся в том, чтобы дать противнику ложное чувство свободы или надежды, чтобы позже захватить его наверняка. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
