— Дай-ван-дянься взял в жёны принцессу погибшего государства, лишившись права на борьбу за престол. Но Синь-ван-дянься сейчас в самом расцвете сил. Пусть в последнее время он и скрывает свое острие в ножнах, он стал лишь более таинственным и непредсказуемым. Даже если Синь-ван-дянься искренне не желает императорского трона, ради своего будущего он обязан всеми силами поддерживать Ле-ван-дянься.
Цзин-ван-дянься прославился великими ратными подвигами и держит в руках военную власть. Как вы, дянься, можете быть уверены, что Цзин-ван-дянься согласится довольствоваться положением подчинённого?
Ле-ван-дянься посвятил себя службе в армии, и хотя у него нет боевых заслуг, он тесно общается с отпрысками заслуженных родов, к тому же Синь-ван-дянься — его родной старший брат.
Янь-ван-дянься, на первый взгляд, только начал вникать в дела императорского двора, но и в нём уже чувствуется мощь молодого орла, расправляющего крылья 1.
Ю Саньнин выложила всё, что было у неё на душе:
— Тот, кто в этот миг станет хозяином Восточного дворца, превратится в мишень для всех стрел.
Сяо Хуаян может крепко сидеть в Дунгуне лишь потому, что каждый ждёт, исполнится ли через два года предсказание о том, что тайцзы-дянься не перешагнёт порог двадцати четырёх вёсен и осеней 2. Стоит Сяо Хуаяну остаться в живых по истечении этого срока, как подспудные течения неизбежно превратятся в бушующие волны.
Бися всё ещё полон сил, а дни тайцзы, возможно, сочтены — зачем же им так рано сражаться не на жизнь, а на смерть? Не лучше ли, пока буря не разразилась, копить силы, чтобы, когда поднимется ветер, быть в полной готовности и вырваться вперёд?
В этом и заключался ключ к нынешнему равновесию. Если Сяо Чанминь нарушит его сейчас, он лишь выставит себя живой мишенью.
Разве что Сяо Чанминь верит, будто способен в одиночку не только избежать подозрений Бися, но и намертво придавить всех своих младших братьев.
Но под силу ли это Сяо Чанминю?
Ответ был очевиден: нет.
— По-твоему, сяован должен похоронить это дело в своём сердце и притвориться, будто ничего не знает? — спросил Сяо Чанминь.
Ю Саньнин в душе почувствовала облегчение. Сяо Чанминь выглядел бесстрастным, но она ощущала, что он не разгневан. Он не счёл её слова попыткой унизить его и не принял их за нелепицу.
Это означало, что он признал её правоту. Ю Саньнин гадала, какой именно ответ хочет услышать Сяо Чанминь. Было ясно, что он не собирается действовать импульсивно, но и оставлять это дело без внимания не желает. Ему хотелось поднять шум, чтобы проверить, насколько правдива эта догадка.
— Эта девушка только что сказала: пусть Бися дарует Бу Шыцзы милость в виде указа о браке, — Ю Саньнин поджала губы и улыбнулась. — Бися должен желать больше всех на свете узнать, действительно ли Бу Шыцзы — девица.
Сяо Чанминь понял её замысел. Донести эту весть до Бися нужно было как можно неприметнее. Если всё окажется лишь досадным недоразумением, Бися не сможет его винить. Если же всё подтвердится, Бися, разумеется, не станет его награждать, зато Сяо Чанминю не придётся стоять на гребне волны, и он сможет спокойно наблюдать за развитием этой захватывающей пьесы.
Но как заставить Бися усомниться в происхождении Бу Шулиня?
Пустых слухов будет недостаточно, чтобы Бися принудил Бу Шулиня подтвердить свою личность. Ведь если Бу Шулинь сочтёт это невыносимым оскорблением и раздует из этого дело, а затем воспользуется случаем, чтобы потребовать возвращения в Шунань, не обернётся ли это для Бися потерей больше, чем приобретением?
Бися не тот человек, которым можно помыкать парой слов.
Сяо Чанминь принял совет Ю Саньнин и начал обдумывать способ, который заставил бы Бися посеять в своей душе семена подозрений относительно Бу Шулиня.
Тем временем Шэнь Сихэ ждала возвращения Сяо Хуаяна. Она стояла у ворот Восточного дворца. Клёны уже облетели, кружился редкий снег. Сяо Хуаян в чёрном плаще неспешно шёл к ней, и при каждом его шаге взметнулись снежинки.
— Это первый раз, когда Ю-Ю встречает меня здесь, моё сердце полнится радостью, — Сяо Хуаян взял Шэнь Сихэ за обе руки, поднёс их к губам и согрел своим дыханием, нежно растирая её ладони. — Но впредь не делай так. Погода холодная, если ты подхватишь ветряную простуду, моё сердце изнывать будет от боли.
Шэнь Сихэ посмотрела на него, и уголки её губ невольно дрогнули в улыбке. Лицо его было спокойным, словно плывущие облака, и она не могла ничего прочесть на нём, поэтому просто спросила:
— Каков результат?
— Дурной.
От этих двух слов улыбка исчезла с лица Шэнь Сихэ. Она невольно вздохнула, сокрушаясь о ребёнке Бу Шулиня, который пришёл в этот мир нежданно и которого не удалось удержать.
— Раз всё уже случилось, печаль не поможет. Если ты действительно хочешь помочь ей сохранить этого ребёнка, я могу что-нибудь придумать, — Сяо Хуаян не мог видеть Шэнь Сихэ расстроенной.
Накрыв своей рукой его руку, лежащую у неё на плече, Шэнь Сихэ тихо покачала головой:
— Я печалюсь не только из-за этого дитя. Я думаю о судьбе А-Линь. Когда же она сможет освободиться?
— Ю-Ю вполне может сама решить, когда наступит её освобождение, — Сяо Хуаян мягко улыбнулся. — Как только мы с тобой завладеем Поднебесной, найдётся тот, кто защитит её и вернёт ей свободу.
Шэнь Сихэ вскинула брови:
— Ты подстрекаешь меня к мятежу.
— А ты пойдёшь на это? — спросил Сяо Хуаян.
— Нет, — честно ответила Шэнь Сихэ.
Бу Шулинь действительно её близкий друг, и пока это в её силах, она будет помогать ей всем возможным. Но сейчас не время поднимать голову. Мятеж в такой момент не сулит успеха и навлечёт беду на весь Северо-Запад.
К тому же…
Хотя Шэнь Юэшань был во многом недоволен императором Юнином, он никогда не помышлял о том, чтобы стать изменником. Пока император Юнин не нанесёт удар первым, Шэнь Юэшань не пойдёт в атаку. И хотя Шэнь Сихэ не любила подобную пассивность, она понимала, что такова участь подданного.
Предки рода Шэнь считали преданность государству своим долгом, и потомки должны следовать наставлениям предков, чтобы не стать позором для семьи.
В глазах Сяо Хуаяна вспыхнула тёплая улыбка. Он всегда знал, что Шэнь Сихэ никогда не потеряет рассудок из-за чувств. Он обнял её и повёл внутрь:
— Их дела не стоят наших забот. Чжи Хэ вернётся завтра, и они сами разберутся, как им поступить.
Сказав это, Сяо Хуаян заговорил о другом, не давая Шэнь Сихэ зацикливаться на бедах Бу Шулиня.
Однако ни Сяо Хуаян, ни Шэнь Сихэ не знали, что планы всегда могут измениться.
Цуй Цзиньбай закончил расследование и всю ночь скакал во весь опор, спеша вернуться, но перед самым въездом в столицу попал в засаду. Все его спутники были убиты, а сам он получил тяжелые раны. Если бы он не успел вовремя отправить весть Сяо Хуаяну и тот не прислал бы людей на подмогу, даже ему вряд ли удалось бы спастись.
Несмотря на это, Цуй Цзиньбай, которого удалось вызволить, пребывал в глубоком беспамятстве.
— Кто посмел напасть на важного чиновника императорского двора? — Шэнь Сихэ была охвачена тревогой и гневом.
Цуй Цзиньбай ехал в сопровождении правительственной охраны по государственным делам. На них были знаки столичных чиновников — обычные разбойники и отчаянные люди не посмели бы действовать так дерзко. Шэнь Сихэ ни за что не поверила бы, что это не было преднамеренным убийством.
— Они скрылись крайне быстро. Когда Ди Фан со своими людьми прибыл на место, те уже успели отступить. Неизвестно, сочли ли они, что Чжи Хэ уже не жилец, или были иные причины, но они не остались, чтобы вступить в бой с моими людьми, — Сяо Хуаян нахмурился, и его темные блестящие глаза подёрнулись ледяной коркой.
— Каково состояние Цуй Шаоцина? — Шэнь Сихэ была не на шутку встревожена.
— Позже Цуй-гун лично придет в Восточный дворец просить о врачебной помощи, и ты воспользуешься случаем, чтобы отправить Чжэньчжу и А-Си осмотреть его, — Сяо Хуаян и сам пока не знал точно, в каком состоянии Цуй Цзиньбай; те, кто спас его, говорили лишь о смертельной опасности.
Они не могли проявлять чрезмерную обеспокоенность и рвение, им оставалось лишь ждать, пока дом Цуй пришлёт людей с просьбой, и только тогда отправить своих людей для лечения.
***
- Молодой орёл расправляет крылья (雏鹰展翅, chúyīng zhǎnchì) — идиома, означающая молодого человека, который начинает проявлять свои таланты и амбиции. ↩︎
- Не перешагнёт порог двадцати четырёх вёсен и осеней (二十四个春秋, èrshísì gè chūnqiū) — поэтическое обозначение двадцати четырёх лет жизни. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
