— Второй брат мертв, — Сяо Чанъянь, скрывающий свою личность под маскировкой, пристально смотрел на объявление у городских ворот.
Мятеж принца — столь тяжкое преступление непременно должно быть оглашено на всю Поднебесную. Смертная казнь родного сына требовала предельно ясных объяснений, иначе как люди в мире стали бы обсуждать и оценивать Бися.
В объявлении обвинения были расписаны со всей очевидностью, однако Сяо Чанъянь понимал: это лишь закономерный финал проигранной Сяо Чанминем партии, точно такой же, как и его нынешнее положение, подобное псу без крова 1.
Он остался жив, но осознавал, что полностью лишился возможности бороться за трон. Большая часть его теневых охранников была перебита, а сокрушительное поражение на реке Минцзянь, погубившее столько элитных войск двора, лежало на нем как на главнокомандующем. Бися тоже должен был наказать его, чтобы дать отчет правительству.
— Дянься, давайте войдем в город, — произнес Сяо Чанфэн, следовавший подле него.
Дела второго принца были не того уровня, чтобы он имел право в них вмешиваться…
Сяо Чанъянь повернулся к Сяо Чанфэну. На его суровом красивом лице виднелись синяки и ссадины, а отросшая щетина на подбородке придавала ему особенно жалкий вид. То, что ему удалось спастись в этот раз, было заслугой защиты Сяо Чанфэна. Оба они получили нелегкие раны и на всем пути полагали, что за ними пустят погоню, однако, скрываясь и петляя, они на удивление благополучно добрались до ворот столицы.
— Двоюродный старший брат, срок вашей свадьбы с владычицей уезда Хуайян близок, в будущем вы станете свояками 2 с Дунгуном, — слова Сяо Чанъяня были краткими, но емкими.
Могущество Дунгуна было таково, что он едва ли не травил и подавлял всех братьев. Никто не мог сравниться с его влиянием. Что говорить о них, если даже в противостоянии Бися и Дунгуна Бися не всегда одерживал верх, ведь за спиной Дунгуна стоял весь Северо-Запад.
— Дянься, Чанфэн верен государю, — ответил Сяо Чанфэн.
Он не принимал ничью сторону, лишь следовал приказам монарха. Сегодня Бися является законным правителем, и он верен Бися. Кто бы ни захватил власть в будущем, если тот решит использовать его услуги, он будет так же предан. Если же его не примут из-за нынешней верности Бися — такова его судьба.
Сяо Чанъянь посмотрел на смиренно опустившего глаза Сяо Чанфэна и на мгновение не нашелся с ответом. Чтобы спасти его, тот сражался с Шэнь Юньанем на корабле до самой гибели судна. Ни один из них не сдерживался из-за будущего родства; каждый бился за своего господина, прилагая все силы.
Сяо Чанфэн был достоин доверия Бися, и вина за это поражение целиком лежала на нем самом.
Глубоко вздохнув, Сяо Чанъянь направился к страже у ворот и предъявил свою нефритовую табличку.
Цзин-ван вернулся во дворец. Эта новость, словно обретя крылья, мгновенно разлетелась по всему городу. Именно в этот момент, стиснутая двумя потрясшими столицу событиями, Сяо Вэньси налегке, без лишнего шума, покинула Кинду вместе с прибывшими встречать ее людьми из Южного Шу.
Сначала покушение на Бися и мятеж второго принца, затем гибель десятков тысяч человек в водах реки Минцзянь и возвращение пропавшего Цзин-вана. Оба происшествия были важнейшими государственными делами, и, кроме Бися, никого не заботил отъезд Сяо Вэньси из столицы.
Однако сам Бися был отравлен, к тому же перед глазами стоял кровавый урок побега Бу Шулиня: боевая элита понесла тяжелые потери, и даже Сяо Цзюэсун оказался в это замешан. Если бы не это, Сяо Чанминь не упустил бы возможность перехватить Бу Шулиня.
Тщательно все обдумав, Бися лишь отправил нескольких человек тайно следовать за ней: если представится случай нанести удар — нанести, если нет — оставить как есть.
У Бися не осталось сил следить за Сяо Вэньси, сейчас он страстно желал узнать, почему дело на реке Минцзянь приняло такой оборот.
В зале усердного правления Сяо Чанъянь и Сяо Чанфэн стояли на коленях прямо перед императорским столом. Император Юнин, заложив руки за спину, стоял позади стола и тяжелым взглядом смотрел на двоих склонившихся в молчании людей.
В огромном зале было лишь четверо, Лю Санчжи прислуживал подле императора.
Спустя долгое время монарх наконец подал голос:
— Говори. Я хочу знать, что за наваждение заставило тебя, словно под действием гу, с такой яростью броситься в реку, проигнорировав сведения, добытые Юй Сяном?
Военный губернатор Цзяньнань уже представил письмо «Юй Сяна» императору Юнину.
Только теперь Сяо Чанъянь узнал о существовании этого письма. Оно было отправлено «Юй Сяном» за два дня до событий, на следующий день после того, как он получил сведения от Шэнь Юньаня, и попало в руки военного губернатора Цзяньнань как раз в день катастрофы.
Из письма было нетрудно понять, что Юй Сян в то время был твердо уверен: Сяо Чанъянь поверит его сведениям, будет действовать согласно плану и направится на восток, чтобы перехватить Шэнь Юньаня и Бу Шулиня.
Однако никто не ожидал, что Сяо Чанъянь поведет армию в погоню на запад, что и привело к непоправимой беде.
Сяо Чанъянь прикрыл глаза. В отличие от Сяо Чанминя, любившего бороться до последнего издыхания, он с первого взгляда понял, что это безвыходная ловушка. Как бы он ни оправдывался, это не изменит того факта, что он совершил роковую ошибку в принятии решения.
Он глубоко поклонился, коснувшись лбом пола:
— Ваш сын бездарен, он решил, что поступает мудро, что привело к неверному решению. Совершено великое злодеяние, которое невозможно исправить. Ваш сын готов принять наказание.
Только вчера Сяо Чанминь метался здесь, подобно загнанному зверю, пытаясь всячески оправдаться, но каждое его слово лишь усугубляло положение, и глубокое расследование намертво пригвоздило его к обвинению в мятеже.
Сегодня Сяо Чанъянь стоял здесь на коленях, без единого лишнего слова признав вину. Столь непохожая реакция немного умерила гнев, скопившийся в груди вконец разочарованного императора Юнина.
— Я дал тебе пять тысяч человек, а в живых осталось меньше сотни, — и это были лишь официальные силы, не считая боевой элиты.
В голосе императора Юнина звучала невыразимая усталость:
— Люди погибли, а ты даже не выявил врага. Кто они? Откуда взялись? Ничего нет. Ты просто провел битву, обернувшуюся самоуничтожением!
Разве люди Шэнь Юньаня не погибли? Разумеется, погибли, но они были подготовлены, их потери оказались невелики. К тому же в реке они смешались с боевой элитой и охранниками Сяо Чанъяня. Происхождение этих двух сторон нельзя было подвергать тщательному расследованию, а значит, нельзя было отдать приказ расследовать и другую сторону. Поэтому дело пришлось замять.
Проведя жизнь в седле, искушенный в интригах император Юнин, достигший высшей власти, даже в годы нужды на Северо-Западе не испытывал подобного унижения.
— Ваш сын преисполнен стыда и молит Бися о суровом наказании, — Сяо Чанъянь снова тяжело ударился лбом о пол.
— Тебе больше нечего сказать мне? — спросил император Юнин.
Сяо Чанъянь помедлил:
— Вашему сыну нечего сказать.
О чем говорить? Рассказать все от начала до конца? Должен ли он поведать Бися о том, что рядом с ним был мастер, владеющий искусством захвата души? Какой в этом смысл?
Это не отменит факта его халатности. О погоне за Шэнь Юньанем нельзя было говорить открыто, так как доказательств не было.
Наказание, которое он должен понести, не смягчится от этих слов, он лишь раскроет свои последние козыри.
Император Юнин оперся одной рукой о стол, поднял другую и помассировал переносицу, после чего безразлично махнул рукой:
— Ступай…
— Ваш сын удаляется, — Сяо Чанъянь послушно поклонился и вышел.
Относительно его проступка Бися не вынес решения сразу — это должно было произойти на завтрашнем совете после обсуждения и подачи петиций министрами.
Хотя Сяо Чанъянь совершил ошибку, приведшую к тяжелым потерям для двора и посеявшую панику среди простолюдинов у берегов реки Минцзянь, его вина в конечном счете не заслуживала смерти.
Различные силы спорили все утро, и итогом стало то, что Сяо Чанъянь превратился в праздного вана. Он не только лишился военной власти в Аннане, но и окончательно перестал касаться центра власти.
***
- Пес без крова (丧家之犬, sàng jiā zhī quǎn) — метафора для человека, лишившегося пристанища и пребывающего в крайнем отчаянии. ↩︎
- Свояки (连襟, lián jīn) — мужья сестер; в данном контексте Сяо Чанфэн и тайцзы станут родственниками через своих жен. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
