— А-Сюн, к счастью, мы вовремя отступили, — вздохнул Сяо Чанъин, который только оправился от ран и едва начал вставать с постели, чтобы размяться, завидев старшего брата.
За последние два дня второй и восьмой братья — один погиб, другой стал калекой — выбыли, и борьба за престол с каждым днём становилась всё яснее.
Слова Сяо Чанъина заставили Сяо Чанцина замереть, и в его памяти невольно всплыли обрывочные картины прошлого.
— Ван-е, императорская власть устлана кровью, а путь к трону прокладывается через попирание совести.
Её холодный голос всё ещё звучал в его ушах. В отношениях между мужем и женой он никогда не выстраивал против неё защиты; свои амбиции он скрывал от всех, но перед ней не утаил ни капли.
— Цинцин хочет, чтобы я отказался от этого пути?
В тот миг он подсознательно задал этот вопрос, и в сердце его теплилось неведомое ожидание — не то он надеялся, что она откроется ему и заговорит больше…
…не то ждал, что она чего-то потребует от него. Он не знал, если бы в тот день она ответила «да», действительно ли он ради неё бросил бы плоды своих многолетних трудов и стал праздным ван-е, чтобы всю жизнь прожить с ней в богатстве и покое.
Однако она не дала ему такого шанса. Она сказала:
— Я лишь напоминаю ван-е: тот, кто погряз в нежных чувствах, может совершить досадный промах, когда до цели останется лишь последний решающий шаг.
Эти слова, точно ушат холодной воды, погасили искры надежды в его трепещущем сердце.
Она всегда была такой: стоило ему проявить хоть немного доброты или отложить ради неё важные дела, как она отвечала подобными холодными речами, разбивая его сердце вдребезги.
Молодой и вспыльчивый, он тоже обладал гордостью; когда на его искренность отвечали отчуждённостью, он не мог сдержать гнев. Он уже и не помнил, сколько раз они расставались в дурном расположении духа, и он вновь уходил, взмахнув рукавами.
Картины прошлого стояли перед глазами. Сердце Сяо Чанцина вновь кольнуло множеством мелких игл; он глубоко вдохнул, подавляя приступы боли.
Опустив взгляд на обеспокоенного и расстроенного младшего брата, он наконец почувствовал в душе немного тепла. Он знал, что А-Ди тревожится из-за заботы о нём и корит себя, вспомнив, что брат отступил лишь после того, как навсегда потерял любимую и внезапно прозрел.
Невольно задев его старую рану, Сяо Чанъин терзался угрызениями совести. Сяо Чанцин мягко похлопал брата по плечу, затем крепко сжал его и после недолгого раздумья произнёс:
— А-Ди, я пришёл сказать тебе: в Дунгуне радость.
Сегодня после завершения совета евнух из Дунгуна поджидал у выхода из главного зала. Перед лицом стотысячных чиновников он сообщил Сяо Хуаяну, что тайцзыфэй упала в обморок. Тайцзы-дянься, побледнев, спотыкаясь бросился в Дунгун. Все замерли в ожидании, и результат оказался именно таким, как и предполагалось.
Тайцзыфэй беременна, срок уже три месяца, плод закрепился.
Сяо Чанцин сразу же перевёл взгляд на лицо Бися; несмотря на великую сдержанность, исказившаяся гримаса и затаённый гнев не укрылись от его глаз.
Стоило ему вспомнить выражение лица императора, как в душе Сяо Чанцина промелькнуло злорадство.
Он надеялся, что Шэнь Сихэ родит сына, и он приложит все силы, чтобы возвести этого ребёнка на императорский трон.
И не из-за угроз со стороны тайцзы, не из-за стеснения обстоятельствами и не из страха перед Дунгуном.
А лишь ради того, чтобы Бися не смог обрести покой после смерти!
Насколько сильно он ненавидел клан Шэнь? Насколько сильно опасался, что наследник, в чьих жилах течёт кровь Шэнь, займёт императорское кресло рода Сяо? Ровно настолько же Сяо Чанцин желал, чтобы этот ребёнок стал императором.
Лучше всего было бы сообщить императору эту «благую весть» за миг до того, как он испустит дух. Одна лишь мысль об этой картине заставляла кровь Сяо Чанцина бурлить от возбуждения!
Сяо Чанцин знал, что он «болен», но не желал лечиться. Пока человек жив, у него должна оставаться хоть капля надежды и мечтаний. С тех пор как она ушла, он чувствовал, что лишился всего, но он не станет трусом, саморучно обрывающим свою жизнь, и не впадёт из-за этого в уныние.
Ведь если он поступит так, то, уйдя в подземный мир, не посмеет взглянуть ей в лицо — она стала бы презирать его ещё сильнее.
Его единственным стремлением было увидеть, как тот, в чьих руках была власть над жизнью и смертью, кто никогда не считал их живыми людьми из плоти и крови, способными чувствовать боль, сам погрузится в пучину бесконечного отчаяния и мук!
Тайцзы и тайцзыфэй — законные супруги; неважно, действительно ли они любят друг друга или это лишь безответное чувство тайцзы-дянься, но для того пути, который выбрала Шэнь Сихэ, ей необходим ребёнок. Сяо Чанъин давно это понимал.
Однако одно дело — понимать, и совсем другое — услышать об этом наяву, отчего на душе невольно становилось тоскливо.
Опустивший голову Сяо Чанъин не видел промелькнувших в глазах брата пристрастия и безумия. Между братьями повисло тягостное молчание, которое внезапно прервал громкий крик:
— Кто из вас посмеет меня остановить, я убью себя прямо перед вами!
Сяо Чанцин и его брат одновременно пришли в себя и устремили взгляды к воротам Чуихуа. Гу Циншу приставила кинжал к своей шее, вынуждая преградивших ей путь охранников отступить, и ворвалась во двор.
Увидев Сяо Чанцина в одеждах белых как снег, Гу Циншу разрыдалась, её покрасневшие глаза с нескрываемой обидой уставились на него:
— Дянься, я не хочу выходить замуж в семью Чу!
Знатный род Чу из Цзяннаня был прославленным и уважаемым, но большинство его членов посвящали себя наукам; среди них было много чиновников, однако они не стремились к власти и наживе, оставаясь в большинстве своём чистыми и благородными.
Сяо Чанцин холодно посмотрел на Гу Циншу:
— Даже если ты умрёшь, то всё равно будешь похоронена в гробнице рода Чу!
Гу Циншу не совершила тяжких проступков, но она затронула то, что было для Сяо Чанцина запретной чертой; если оставить её в столице, рано или поздно она сама доведёт себя до гибели.
К тому же её чувства к нему вызывали у Сяо Чанцина лишь отвращение, напоминая о той кузине, которую ему когда-то навязала Гу Цинчжи.
Если бы не память о том, что она — последняя кровь рода Гу, и не то, что тесть был для него и наставником, и отцом, он бы давно распорядился судьбой Гу Циншу по своему усмотрению!
В те годы он смог спасти только её; за мужчинами рода Гу следили чрезвычайно строго, и единственным, кто смог улучить момент, оказался его тесть. Теперь, размышляя об этом, он понимал, что всё было под контролем Бися — тот знал, что тесть не позволит ему совершить спасение. Неизвестно, испытывал ли император его самого или же тестя, но каждый раз, когда он задумывался об этом, его пробирал холод.
Гу Циншу, обливаясь слезами, застыла на месте. Она не ожидала, что Сяо Чанцин окажется настолько безжалостным!
Она не верила!
Ведь когда казнили всю семью Гу, он, рискуя всем, спас её одну!
Несмотря на то что род Гу нёс клеймо мятежников, он прилагал все усилия, чтобы добиться их оправдания, дабы она вновь могла явить себя миру и наслаждаться славой и богатством!
«Он просто испытывает меня! Да, именно так!» — охваченная этими безумными фантазиями, Гу Циншу без колебаний полоснула кинжалом по горлу.
Кровь брызнула во все стороны. От невыносимой боли Гу Циншу рухнула на землю, а Сяо Чанцин продолжал стоять на ступенях, холодно взирая на неё.
Он не остановил её и не стал в панике звать врача; встретившись с его ледяным, бесстрастным взглядом, в котором таились лишь бескрайняя тьма и холод, Гу Циншу осознала с небывалой ясностью: его совершенно не заботит, жива она или мертва.
Слёзы хлынули из её глаз; боль в сердце была настолько сильной, что рана на шее казалась уже не такой мучительной.
Прошло немало времени — а может, всего лишь миг, — и прежде чем в глазах Гу Циншу потемнело, она услышала его холодный голос:
— Позовите врача. Ступайте во дворец и пригласите императорского врача.
Теряя сознание, Гу Циншу не чувствовала радости. В её мыслях звучала лишь одна фраза: «Даже если ты умрёшь, то всё равно будешь похоронена в гробнице рода Чу!»
последний решающий шаг (临门一脚, línmén yījiǎo) — завершающее действие перед самым достижением цели, от которого зависит успех всего дела.
умереть, не сомкнув глаз (死不瞑目, sǐ bù míng mù) — умереть, сохранив глубокую обиду, негодование или не исполнив заветного желания.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
