Он разогнал крутившихся рядом, как мух, небрежно развалился на койке и насмешливо фыркнул:
— Твой старик1 еще не сдох, чего ты носишь похоронное лицо?
— Если бы ты умер… — Мяо Цзин едва пошевелила кожей губ, её глаза покраснели. — Я… что бы я делала?
— Что делала бы, то и делала бы. Иди ищи мать. Не найдёшь мать — ищи отца. Не найдёшь отца — ищи родственников. На худой конец, есть ещё приют. — Он говорил небрежным тоном. — Мы двое друг другу никто, по большому счету.
Да и не умрёт он, раны не такие уж серьёзные, кровь на теле — сплошь царапины, только с переломом немного повозиться придётся, нужен полный покой на пару месяцев.
— Не умрёшь… А если бы тебя парализовало? Если бы ампутировали ногу? Если бы изуродовало лицо? Что тогда делать?
Она смотрела на него своими чистыми, прозрачными глазами.
— Эй, твою мать, почему ты говоришь так не приятно для уха? Проклинаешь меня, что ли? — Чэнь И подумал немного. — Если так, то лучше уж сдохнуть. Твой старик покончит с собой.
Кому какое дело до его жизни и смерти.
Мяо Цзин отпросилась из школы на несколько дней и металась между больницей и домом. Чэнь И требовалось лечение, снимки, плата за койку, лекарства, усиленное питание — всё это дочиста опустошило карманы обоих. Бо-цзай и остальные собрали немного денег и отдали Мяо Цзин, чтобы им двоим хотя бы хватало на скудную еду.
— Шагай на уроки, разве ты не занята? — Чэнь И гнал её с больничной койки. — Зачем каждый день таскаться в больницу? Здесь Бо-цзай и ребята принесут поесть, не лезь не в своё дело.
Мяо Цзин налила из термоса сваренный ею куриный бульон и протянула ему:
— Днем я в школе. Отпросилась у учителя, теперь не хожу на вечернюю самоподготовку. На это время перееду домой, автобус идет как раз мимо, удобно завозить тебе еду, уроки я не пропускаю.
— По вечерам больше не приходи, небезопасно, — он держал миску обеими руками, опустив голову и прихлёбывая наваристый куриный бульон.
Мяо Цзин сидела у края кровати, долго думала о чём-то в оцепенении, а потом повернулась к нему:
— Я встретила Даймао, он сказал, что твой мотоцикл починили, он сейчас в автосервисе… Может… продадим его?
Чэнь И нахмурился, этот мотоцикл был его сокровищем, на одну только модификацию ушла куча денег.
— Денег больше нет, — Мяо Цзин запустила руку в карман. — Только что опять платила внизу. Ещё несколько дней, и нам придётся набивать живот воздухом.
Его спесивые брови поникли, лицо Чэнь И напряглось, он поджал губы:
— Ладно, продавай.
И с досадой прибавил:
— Твою мать!
Плоско-ровно, мирно-тихо, Чэнь И просто взял и по дешёвке сбыл с рук этот крутой и тянущий ветер мотоцикл, заставлявший оборачиваться и визжать толпы девчонок.
Пролежав в больнице полмесяца, Чэнь И с гипсом и на костылях выписался домой. Из-за трудностей с передвижением он никуда не мог пойти и целыми днями сидел дома. Даже когда гипс сняли, нога ещё не зажила полностью, нормально ходить он не мог, да и не хотел выходить на улицу, чтобы терять лицо. Сильнее всего угнетала не сама травма, а сломленный дух, Чэнь И с самого детства привык жить так, что его воля и дух испускали ветер, он вечно таранил всё вдоль и поперёк, и когда это он ходил весь в шрамах, да ещё и так позорно хромал?
Чтобы заботиться о нём, Мяо Цзин переехала из школы обратно домой. Она попросила Даймао купить ей подержанный велосипед и каждый день ездила на нём на учёбу.
Один должен был учиться, другой был скован в движениях — это означало, что несколько месяцев им придётся просто сидеть, есть и опустошать запасы, лишившись даже самых базовых средств к существованию.
Когда пришло время питаться одними варёными макаронами, Чэнь И от раздражения извёлся без сигарет. Мяо Цзин смотрела, как он уныло валяется на диване в футболке, мятой, точно сухая засоленная капуста, с заросшим колючей щетиной подбородком, неприкаянный и ленивый.
— Пивные сестрёнки много зарабатывают? — спросила она, складывая одежду на диване. — Сколько можно поднять за день? Они ведь просто продают алкоголь?
Чэнь И лениво приоткрыл глаза:
— Это профессиональное сопровождение за вином. Ты выпиваешь одну бутылку, клиент покупает десять, а другие мужики в это время лапают тебя за задницу. Ты согласна на такое?
— Согласна, — спокойно ответила Мяо Цзин.
В воздухе внезапно свистнула зажигалка и прилетела ей прямо в лоб. Мяо Цзин от боли оскалила зубы и разинула рот.
Он поднялся и, яростно волоча травмированную ногу, потащился в комнату сменить футболку, а потом направился к выходу.
— Куда ты собрался?
— Твой старик ещё не паралитик, мне что, уже и на улицу выйти нельзя? — бросил он на ходу. — А ты сиди дома смирно.
Чэнь И не мог заставить себя пойти к своим друзьям-лисам и приятелям-псам, чтобы смешивать еду и питьё2, убивая время, и уж тем более у него не хватало наглости просить в долг или входить в кривые двери и ступать на злые дороги3 ради лёгкой наживы. Он сразу же отправился на стройку в поисках подёнщины, сунул пачку сигарет главе подрядчиков, сказал пару льстивых слов и пристроился к ремонтной бригаде простым разнорабочим. Соображал он быстро, всё схватывал на лету, к тому же был парнем рослым и сильным, ломать стены, класть кирпичи и штукатурить у него получалось отлично.
Платили каждый день, по двести юаней, этого вполне хватало, чтобы кормить семью и замазывать рот кашей.
Глубокой ночью Чэнь И тихо вернулся домой. Мяо Цзин, увидев строительную пыль на его волосах и бровях, грязную робу и брошенные у порога рабочие перчатки, остолбенела и долго не могла прийти в себя от изумления.
— Купи мяса. Я хочу мяса, — процедил он сквозь зубы, швырнул деньги на стол и ушёл в ванную.
На этой работе он остался до тех пор, пока нога полностью не зажила. Заработок был стабильным, о хлебе насущном можно было не беспокоиться, к тому же на стройке можно было жить. Чэнь И приносил грязные вещи домой, и Мяо Цзин приходилось тереть их руками изо всех сил, чтобы хоть как-то отстирать. Когда у неё начались летние каникулы, она каждый день приносила ему обед и помогала по мелочам.
Лето выдалось невыносимо жарким. Чэнь И с бригадой делал ремонт в новостройке; электричество туда ещё не провели, и в тесных комнатах стояла удушливая, пыльная жара. Мяо Цзин принесла термос с едой, ледяную воду и половинку арбуза. Она застала Чэнь И отдыхающим прямо на полу с голыми плечами, прислонившимся к стене. Пол под ним был застелен газетами и вырванными книжными страницами, рядом валялась его футболка. Он небрежно раскинул ноги, в одной руке держал дымящуюся сигарету, а в другой сжимал какую-то книгу.
Бог знает откуда взялись эти книги, возможно, ими застилали полы при побелке, использовали для оклейки стен или просто кто-то выбросил за ненадобностью. Страницы пожелтели и истрепались. Это были в основном романы: «Речные заводи»4, «Граф Монте-Кристо», «Как закалялась сталь», «Красное и чёрное» и даже потрепанный «Дневник Лэй Фэна»5.
Читал он увлечённо, ушёл в книгу с головой. Его прическа в один цунь была запорошена серой пылью, мускулы цвета темного мёда маслянисто блестели от пота, на груди и плечах лежал тонкий слой цементного налёта, а сквозь серую грязь проступали красные полосы, оставленные его собственными пальцами. Мяо Цзин заметила, как дрогнули его густые ресницы; пальцы, зажавшие сигарету, перевернули страницу. Он затянулся, погружённый в свои мысли, ресницы снова едва заметно вздрогнули, и он медленно выпустил изо рта струю дыма. Он казался ожившим натюрмортом, прекрасной в своей неподвижности мужской скульптурой.
Чэнь И не замечал её присутствия, хотя она стояла так довольно долго. Наконец Мяо Цзин подошла, села рядом на пол, подогнув под себя ноги, тихонько сказала, что пора обедать, и спросила, что он читает.
— Собор Парижской Богоматери, — ответил он, всё ещё не отрывая взгляда от страниц, и улыбнулся. — Отличная штука. Почему я раньше не замечал, что есть столько хороших книг? Это куда интереснее, чем рубиться на компьютере.
Мяо Цзин показалось, будто ей в глаза попала соринка, и она часто-часто заморгала.
Он отложил книгу в сторону и принялся жадно поглощать еду. Ел он грубо, торопливо, и словно ветер, сворачивающий остатки облаков, в мгновение ока уничтожил всё, что принесла Мяо Цзин. Напоследок он велел ей зайти в магазин по дороге домой, а также забрать скопившееся на стройке грязное бельё для стирки.
Мяо Цзин посидела ещё немного. Ему пора было ложиться на полуденный отдых, он снова растянулся на расстеленных газетах, накрыл лицо книгой и велел ей не задерживаться. Мяо Цзин собрала пустые судки и пошла к выходу, но перед самым уходом ещё раз обернулась и посмотрела на него.
Вернувшись домой, она принялась за стирку. Замочила вещи в тазу, насыпала целую гору стирального порошка, но краска и цемент въелись намертво. Она тёрла ткань до тех пор, пока пальцы не покраснели, но пятна олифы и штукатурки так и не сошли. В сердцах Мяо Цзин швырнула одежду обратно в таз, мутная вода брызнула ей на лицо и одежду. Она не выдержала, уткнулась лицом в колени и горько разрыдалась. Выплакавшись, она вытащила телефон и набрала номер Вэй Минчжэнь. Не дозвонившись, она выбежала из дома и помчалась к дому того мужчины, с которым сбежала её мать, надеясь узнать хоть какие-то новости о них двоих.
К тому времени, когда нога Чэнь И окончательно зажила, эти трудные времена как-то сами собой подошли к концу.
Он окончил профтехшколу, когда ему ещё не исполнилось и восемнадцати. К гонкам он больше не возвращался, игры, в которых приходится ставить на кон собственную жизнь, потеряли для него прежний вкус. Теперь у него появился шанс по-настоящему влиться в общество. Он стал ходить с приятелями в бильярдный клуб. Играл Чэнь И превосходно, обыгрывал одного соперника за другим и постепенно заводил знакомства с самыми разными людьми. Вскоре его приметил управляющий одного ночного клуба, и первой официальной работой Чэнь И стало место вышибалы во внутренней охране.
Шпана новой эпохи больше не пыталась подражать парням-гухуо6 из гонконгских фильмов, размахивая ножами в уличных потасовках. Грабежи и сбор дани за покровительство остались в прошлом, теперь всё это получило новую обёртку: бригады по принудительному сносу, выбивание долгов под чёрный процент, развлекательные клубы и монопольный контроль поставок. Бывшие бандиты в мгновение ока превратились в респектабельных коммерсантов.
С тех пор Чэнь И больше никогда не знал нужды в деньгах. Когда он впервые переступил порог дома в деловом костюме — самом обычном, недорогом, но сидевшем на его сильном теле на редкость ладно и хищно, — Мяо Цзин поняла, что он, кажется, никогда и не был зелёным и терпким7. Он всегда оставался надежным, диким и безудержным.
- Твой старик (老子 / lǎo zi) — грубое, высокомерное местоимение первого лица; дословно «старик», «старший», употребляется мужчинами для демонстрации своего превосходства и авторитета.
↩︎ - Смешивать еду и питьё (混吃混喝 / hùn chī hùn hē) – разговорное выражение: вести паразитический образ жизни, бесплатно питаться и развлекаться за чужой счет.
↩︎ - Кривые двери и злые дороги (歪门邪道 / wāi mén xié dào) — идиома: нечестные, незаконные методы, уловки и махинации.
↩︎ - Речные заводи (水浒传 / Shuǐ hǔ zhuàn) — один из четырех классических китайских романов, повествующий о восстании разбойников в эпоху Сун.
↩︎ - Дневник Лэй Фэна (雷锋日记 / Léi Fēng rì jì) — сборник записей образцового солдата Лэй Фэна, ставшего в КНР эталоном бескорыстного служения обществу и компартии. ↩︎
- Парни-гухуо (古惑仔 / gǔ huò zǎi) — кантонский термин, вошедший в общекитайский сленг благодаря серии гонконгских фильмов «Молодые и опасные» (Young and Dangerous); обозначает молодых уличных гангстеров, членов триад.
↩︎ - Зелёный и терпкий (青涩 / qīng sè) — образное разговорное выражение: незрелый, неопытный, наивный.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
