Когда она снова позвонила Сунь-шу [дяде Суню], чтобы узнать о положении отца, Сунь-шу сообщил ей хорошую новость. На свидетеля уже удалось выйти, но из-за приближения Праздника весны апелляцию придётся отложить на время после Нового года. Если всё пройдёт гладко, то после праздников он лично пригласит этого свидетеля вернуться в страну.
Хотя новость была хорошей, при мысли о том, что отцу придётся встречать праздник там, на душе у Цин Е было очень тяжело. Впервые за всю жизнь ей предстояло встретить Новый год вдали от семьи, в одиночестве на чужбине. В повседневной суете она ничего такого не замечала, но с наступлением зимних каникул, когда все вокруг начали готовиться к празднику и даже Ли Ланьфан в эти дни закупала новогодние товары, она почувствовала лёгкую тоску.
Поэтому единственным делом, которым она ещё могла заняться от скуки, было объяснение задач Панху и остальным. Что касается гаокао, за столько лет учёбы она ни разу не давала себе поблажек, и к настоящему моменту возможности для дальнейшего роста были уже ограничены. Часть времени она тратила на подготовку языка для обучения за границей и на развитие «мягких навыков» для подготовительных курсов.
После семестровых экзаменов Фан Лэй была совершенно подавлена, поэтому Цин Е и остальные не стали её звать. Однако, к её удивлению, на второй день каникул, когда она думала, что придёт всего пара человек, явились абсолютно все. Даже Фан Лэй, собравшись с духом, решила начать всё заново.
Их энтузиазм также постепенно и незаметно влиял на Цин Е, поэтому каждый день она рано уходила из Сюаньдао и возвращалась очень поздно. У неё был целый день, чтобы помочь им разобрать всё, начиная с самых основ. Опираясь на свой многолетний опыт решения типовых задач, она могла точно выделить ключевые темы. Сейчас каждый прожитый день ощущался как борьба за баллы. Никто не знал, куда забросит их судьба из-за разницы всего в один балл.
Однажды Сяолинтун упомянул Цин Е, что кое-кто из первого класса тоже прослышал об этом и хотел бы присоединиться, и спросил, не против ли она.
Цин Е не возражала, и через неделю после начала каникул число учеников с десяти с лишним человек постепенно приблизилось к двадцати. Когда людей стало много, объяснять задачи стало труднее: написанное на бумаге приходилось передавать по кругу, что неизбежно снижало эффективность.
Однако скоро должен был наступить Новый год, и старик-владелец тоже собирался закрыть цех и уехать в родную деревню на праздники. Поэтому им пришлось временно разойтись. Что же касается того, когда старик вернётся, точных сроков он не назвал.
Поэтому на следующий день Цин Е пришлось в одиночестве заниматься дома: решать задачи, изучать материалы и искать в интернете информацию об учёбе за границей. Перед ужином вернулся Син У. Возможно, из-за холодов у его найнай в последнее время пропал аппетит, она часто капризничала и отказывалась от еды, поэтому Син У в эти дни старался возвращаться как раз к ужину.
Цин Е видела, как ему часто приходилось терпеливо развлекать найнай, и только тогда она переставала издавать странные звуки, хотя девушка и не знала, понимает ли найнай его слова.
Порой найнай наотрез отказывалась есть, и Син У от волнения покрывался испариной. Даже Ли Ланьфан в гневе выкрикивала: «Пусть подыхает с голоду, старая рухлядь!», но Син У по-прежнему терпеливо и настойчиво продолжал кормить её.
Иногда Цин Е было больно на это смотреть. Ей казалось, что если бы ей пришлось изо дня в день возиться с такой капризной старухой, она бы уже давно сорвалась. Когда она только приехала, ей казалось, что Ли Ланьфан слишком груба с найнай, но спустя столько времени она, кажется, начала понимать раздражение Ли Ланьфан.
Когда перед тобой старуха, с которой тебя не связывают узы крови, которая то и дело доставляет хлопоты и за которой нужно ухаживать, когда она ходит в туалет или моется, со временем любое терпение иссякнет.
Порой она видела, как Син У устаёт, и хотела подсобить ему, но Син У не позволял Цин Е помогать. За столько лет он уже привык нести это бремя на своих плечах.
Закончив ужинать, Цин Е ушла в свою комнату. Ей не хотелось больше видеть найнай в таком состоянии, но она не знала, когда же наступит конец этим дням.
Вскоре поднялся Син У. Она обернулась и спросила его:
— Найнай согласилась поесть?
Син У с усталым видом снял куртку, пододвинул стул и сел у окна:
— Немного поела и ушла в комнату спать.
Цин Е с облегчением выдохнула и спросила:
— Почему в последнее время она всегда такая?
Син У, казалось, уже привык к этому. Опустив голову, он вертел в руках зажигалку:
— Это нормально. Врачи говорят, болезнь сосудов головного мозга.
То, что Цин Е казалось неимоверно тяжёлым, Син У воспринимал вскользь, ведя себя так непринуждённо, словно лёгкие облака и прозрачный ветерок. Цин Е посмотрела на него и вдруг спросила:
— Ты устал?
Син У, прикрыв глаза, всё так же вертел зажигалку. Его голос звучал ровно:
— В детстве я был озорным, никогда не хотел спокойно сидеть и есть, носился повсюду. И она вот так же кормила меня. Как думаешь, она уставала?
Цин Е замолчала и больше не проронила ни слова. Заметив, что он не собирается уходить, она отложила ручку и посмотрела на него:
— Тебе не нужно сегодня вечером идти на вождение?
— Нет, в автошколе каникулы.
— И как твои успехи?
Син У поднял взгляд и с едва уловимой усмешкой произнёс:
— У меня нет недостатков. Мой самый большой изъян в том, что я постигаю всё без учителей.
На лице Цин Е наконец промелькнула улыбка. Син У взял её за руку и, глядя на чистые тонкие пальцы, сказал:
— Завтра отвезу тебя в город купить новую одежду. У нас на Новый год всем детям полагается обновка.
Глаза Цин Е сощурились в улыбке:
— Я уже не ребёнок.
Син У медленно провёл огрубевшей подушечкой большого пальца по тыльной стороне её ладони и с улыбкой произнёс:
— Ребёнок. У тебя скоро день рождения.
— Сяоди, у тебя тоже скоро день рождения.
Они посмотрели друг на друга и рассмеялись, но в этот момент от двери внезапно донёсся голос:
— У-цзы, съезди завтра в город, купи чуньлянь1, чтобы наклеить, и заодно…
Ли Ланьфан застыла в дверном проёме, глядя на их руки, лежащие на столе, и резко сменила тон:
— Вы что это делаете?
Цин Е в мгновение ока побледнела от испуга, но Син У невозмутимо перевернул ладонь Цин Е и спокойно ответил:
— Гадаю ей по руке.
— Какое ещё гадание… Вечно несёшь всякую чушь. А ну выходи, не мешай Цин Е.
Син У не спеша отпустил Цин Е и поднялся. Подойдя к двери, он обернулся и слегка приподнял уголок рта, оставив Цин Е с бешено колотящимся сердцем.
- Чуньлянь (春联, chūnlián) — новогодние парные надписи с благопожеланиями, каллиграфически написанные на красной бумаге и наклеиваемые у входа в дом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
