В начале февраля в каждом доме начали закупать новогодние товары. В маленьком уезде атмосфера праздника была даже гуще, чем в большом городе. Хуанмао и Панху, услышав, что Син У и Цин Е собираются в город за одеждой, проявили полное отсутствие такта и настояли на том, чтобы пойти вместе, заявив, что купят всё заодно.
Хуанмао и Панху и впрямь оказались братьями по несчастью: обоим приглянулась одинаковая одежда. Каждый купил по синему пуховику; один толстый, другой худой — они смотрелись довольно гармонично. Цин Е выбрала белое пальто из ворсистого букле. Стоило оно совсем недорого, но выглядело тёплым и было приятным на ощупь. Однако Син У, очевидно, считал иначе: едва взглянув на это пальто, он тут же мысленно повесил на него ярлык Ду Циянь — слишком уж оно казалось громоздким.
Цин Е с улыбкой сказала:
— Я примерю, посмотришь.
Она попросила хозяйку лавки найти её размер и накинула пальто. Удивительно, но вещь, которая казалась мешковатой и бесформенной, на Цин Е сидела идеально. Её чистые, утончённые черты лица утопали в белом пушистом ворсе, и она была похожа на невероятно милого снеговика.
Син У сдержал улыбку, готовую промелькнуть в уголках губ:
— Покупай.
Он расплатился и развернулся, собираясь уходить, но Цин Е потянула его за руку:
— Тебе тоже нужно что-нибудь купить.
— Я же не ребёнок, — ответил он. Хуанмао и Панху переглянулись, почувствовав, что в них без всякой причины прилетел камень.
Он спросил Цин Е, не хочет ли она купить импортных сладостей. Он знал, что за торговым центром есть магазинчик — вероятно, единственное место в уезде Аньцзы, где их продавали. Услышав о вкусностях, Цин Е обеими руками проголосовала «за».
Таким образом Син У удалось переключить их внимание и больше не упоминать о покупке одежды для себя. Но Цин Е помнила, что у него к Новому году ещё нет обновки. Накануне праздника она сказала Син У, что пойдёт к Ши Минь, а сама тайком снова сбежала в уездный город и выбрала для него крутое чёрное пальто. Она считала, что с его телосложением он будет выглядеть в нём очень круто. В Новый год они как раз составят чёрно-белую пару — идеально. Она задумала устроить ему сюрприз и вручить подарок утром в канун Нового года.
Жители павильона Чжачжатин в обычной жизни вели себя вольно и расслабленно, но к празднованию Нового года относились с большим почтением. Пожалуй, это было единственное событие за весь год, к которому они подходили со всей серьёзностью.
За несколько дней до праздника Син У хоть и был каждый день дома, но ни минуты не сидел без дела. Цин Е то и дело видела, как он то карабкается наружу протирать окна, то разбирает и моет кухонную вытяжку. Почти все задачи по предновогодней генеральной уборке легли на плечи Син У. Ли Ланьфан тоже навела порядок в «Сюаньдао», но Син У, посчитав, что она убирается недостаточно чисто, просто выгнал её играть в маджонг.
Цин Е спустилась вниз осмотреться и обнаружила, что после хлопот Ли Ланьфан всё выглядело так, будто никакой уборки и не было. К примеру, разбросанные вещи вовсе не были убраны — их просто переложили в другие места, где они продолжали лежать в беспорядке. Она никак не могла понять, какой был смысл в том, что Ли Ланьфан всё утро перетаскивала хлам слева направо?
Что ещё больше приводило в ярость, так это то, что Ли Ланьфан умудрилась использовать её чемодан стоимостью в десять тысяч юаней для сушки солёной рыбы. Ну что ж, теперь чемодан насквозь пропитался рыбным запахом, и одежду в него больше не сложишь.
Неудивительно, что Син У не выдержал. Обычно ему было лень копаться в этой куче хлама Ли Ланьфан, но перед Новым годом он всё же брался за дело и приводил всё в надлежащий вид.
Бабушка Син У в эти дни вела себя странно: время от времени она принималась вопить в своей комнате, и Син У приходилось то и дело проверять, как она. В это время Цин Е, вооружившись тряпкой, помогала ему протирать зеркала одно за другим.
Когда Син У вернулся, Цин Е уже со всем закончила. Он на мгновение замер, затем размашистым шагом подошёл к ней, выхватил тряпку, отбросил её в сторону и сжал её покрасневшие от холода руки.
— В следующий раз не смей этим заниматься, — недобрым тоном сказал он ей. — Если заработаешь обморожение, как потом будешь писать?
Цин Е захлопала ресницами и, подняв на него взгляд, ответила:
— Я просто видела, что ты слишком занят. К тому же мне в эти дни всё равно нечего повторять.
Син У едва заметно улыбнулся:
— Правда хочешь помочь?
Цин Е кивнула.
— Тогда напиши за меня домашнее задание на каникулы.
— …
За последние полгода биологические часы Цин Е уже привыкли к определённому ритму. Даже если будильник не звенел, она по-прежнему просыпалась ровно в пять тридцать каждое утро, а по выходным — не позже половины седьмого. Казалось, в её душе была заведена пружина, которая не давала ей ни малейшего послабления.
Но удивительно, что за день до кануна Нового года она проспала до самого полудня. Несколько раз она пыталась проснуться, но веки были такими тяжёлыми, что она никак не могла открыть глаза. Сквозь сон ей казалось, что она всё ещё у себя дома, в Пекине. В полудрёме она то и дело слышала голос а-нян, которая раздавала указания слугам, готовящим новогодний ужин. На лестнице слышалось множество шагов, люди сновали вверх и вниз, а а-де спросил у дверей её комнаты:
— Сяо Е ещё не проснулась?
А-нян с улыбкой ответила:
— Твой маленький ленивец спит, как поросёнок.
Во сне уголки губ Цин Е слегка приподнялись. Она отчаянно пыталась открыть глаза, хотела распахнуть дверь комнаты, обнять своих а-де и а-нян и громко крикнуть:
— С Новым годом, гоните хунбао!
Но когда она, приложив усилия, вырвалась из этих невидимых оков и открыла глаза, над головой был пожелтевший потолок, а боковым зрением она видела, как колышется шторка в цветочек. С улицы доносилось дребезжание трёхколёсных мотоциклов, то приближающееся, то удаляющееся, а ещё — чьи-то крики во всю глотку и звуки отхаркивания. На мгновение Цин Е впала в оцепенение, на секунду забыв, где находится.
А когда она пришла в себя, скорбь от потери родителей вновь поглотила её, словно свирепый зверь, внезапно обрушив её настроение на самое дно.
Но это ужасное настроение мгновенно улетучилось, прерванное доносившейся снизу руганью. Она слышала лишь, как Ли Ланьфан без умолку выкрикивает отвратительные грязные ругательства. Всё было как обычно, и, казалось, она к этому уже привыкла.
Когда она, одетая и умытая, спустилась вниз, ругань Ли Ланьфан, как ни странно, всё ещё не прекратилась; та даже воды не пригубила. Цин Е невольно подумала, что если бы кто-нибудь организовал соревнование по сквернословию, то Ли Ланьфан со своими способностями непременно заняла бы первое место.
Син У сидел в стороне один и курил, слегка нахмурив брови. Увидев, что Цин Е спустилась, он покосился на неё и сказал:
— Иди поешь.
Цин Е не сразу ушла на задний двор; она налила себе стакан воды и немного послушала, прежде чем уловила суть дела.
Причиной, по которой Ли Ланьфан орала на всю улицу, было, по всей видимости, то, что отец Син У так и не вернулся к Новому году, и связаться с ним было невозможно. Поэтому Ли Ланьфан осыпала его всевозможными проклятиями, желая ему поскорее сгинуть где-нибудь на чужбине — мол, если он умрёт, всем станет спокойнее.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
