Чжоу Вань сидела на другом краю кровати, повернувшись к нему в профиль. Опустив голову, она переплетала указательные пальцы:
— Хуан Хуэй начал преследовать меня в конце декабря. Я сохраняла каждое сообщение, которое он мне присылал, и каждый его звонок. Я изо всех сил старалась защитить себя, просто не ожидала, что когда отправлю эти доказательства в главный офис, всё извратят так, будто между нами была неподобающая связь.
— Ты говорила кому-нибудь, когда он начал тебя преследовать? Не считая меня, хоть кому-то из друзей рассказывала? — спросил Лу Сисяо.
Чжоу Вань молча покачала головой.
— Чжоу Вань, ты всегда так: всё держишь в себе. Когда ты начала завлекать меня, ты не спрашивала разрешения, и когда уходила — тоже не спрашивала моего согласия, — тихо сказал Лу Сисяо. — Ты вечно сама по себе. Если справляешься сама — хорошо, но если не справляешься, то всё равно ни за что не примешь чужую помощь.
— Я просто подумала…
Чжоу Вань заговорила тихо, и в её голосе слышался вздох бессилия:
— Это было всего лишь словесное преследование, не хотелось беспокоить других.
— «Всего лишь», — Лу Сисяо холодно усмехнулся. — А что же в твоих глазах считается серьезным?
— Я думала, что смогу справиться сама.
Чжоу Вань шмыгнула носом, между бровей невольно пролегла складка, будто она погрузилась в неприятные воспоминания. Она опустила ресницы:
— В любом случае, это не первый раз.
Лу Сисяо внезапно замер.
Какой-то нерв в мозгу будто пронзила острая игла, отозвавшись резкой болью, сердце сжалось.
— Кто еще? — хрипло спросил он.
— Это было очень давно, не здесь, — Чжоу Вань покачала головой. — Вскоре после того, как я уехала из Пинчуаня.
— Что он тебе сделал?
Лу Сисяо чувствовал себя настоящим мазохистом: с каждым вопросом его сердце сжималось всё сильнее.
…
Когда Чжоу Вань только покинула город Пинчуань, она купила билет на автобус до небольшого соседнего уезда. Инфраструктура там была гораздо хуже, чем в Пинчуане, зато цены на жизнь — ниже.
Но ей было жаль тратить по несколько сотен в месяц на аренду жилья.
Поэтому она нашла работу репетитора с проживанием и питанием — обучать девочку, которая только пошла в первый класс средней школы.
Девочка была послушной, но соображала туго, медленно усваивала знания, однако для Чжоу Вань это не было трудной работой.
Девочка тоже очень её полюбила. Чжоу Вань объясняла уроки терпеливо и серьезно, и уже через месяц на экзаменах стал заметен явный прогресс. Хозяйка была вне себя от радости и даже дала Чжоу Вань премию в размере месячного оклада.
Эти деньги вместе с остатками со своей старой карты Чжоу Вань перевела Лу Сисяо.
Это был первый раз, когда она связалась с Лу Сисяо после того, как покинула Пинчуань.
Чжоу Вань поначалу думала поработать репетитором еще месяца три, а потом на те деньги пойти в школу и продолжить учебу.
Но события не всегда развиваются гладко.
На долю Чжоу Вань в этой жизни всегда выпадало много всяческих неудач.
Девушка каждый день носила самую простую одежду. Тогда было лето: футболки и джинсы, всё очень скромно и опрятно, но именно это подчеркивало её чистоту и невинность.
В ней чувствовалась некая хрупкость и в то же время неиссякаемая стойкость; она сама не знала, насколько притягательно это противоречие.
Однажды, когда хозяйка задерживалась на работе, Чжоу Вань закончила урок с девочкой и ушла спать в отведенную ей спальню.
Комната была крошечной, шесть квадратных метров — изначально её использовали под кладовку.
Она только приняла душ, как вдруг в дверь постучал и вошел мужчина.
Волосы Чжоу Вань были еще мокрыми, на ней было ночное платье без белья, из-под которого виднелись бледные стройные ноги.
Ей стало неловко, она тут же накинула рубашку, запахнула её на груди и спросила:
— Дядя, вы что-то хотели?
Мужчина улыбнулся и сел на край её кровати:
— Ваньвань, ты сначала присядь.
Чжоу Вань присела на самый край, вся внутренне сковавшись.
— Сяо Чэн в последнее время сильно подтянулась в учебе, я пришел поблагодарить тебя, — на лице мужчины была мягкая улыбка. — Наверное, ты и сама раньше отлично училась, почему же бросила школу?
— Когда накоплю еще немного денег, я вернусь к учебе, — сказала Чжоу Вань. — Тогда я, возможно, не смогу приходить к Сяо Чэн на весь день, но, если вы не против, я буду приходить после уроков. Я обязательно буду хорошо её учить.
— С учебой нельзя тянуть, ты ведь уже почти в выпускном классе.
Мужчина внезапно положил руку на ногу Чжоу Вань. Она вздрогнула, резко вскочила и отступила на несколько шагов.
— Дяде тоже больно смотреть, как такая девчонка так перебивается в жизни, — мужчина сохранял всё тот же спокойный и невозмутимый вид. — Давай так, ты сядь поближе, дядя будет оплачивать твою учебу, помогать тебе деньгами, и тебе не придется так надрываться.
…
Это был первый раз, когда Чжоу Вань столкнулась лицом к лицу со столь чудовищной человеческой злобой.
Она отчаянно защищалась: укусила мужчину, а потом ударила его тяжелым учебником — острые края бумаги оставили на его лице рану.
Когда хозяйка вернулась, мужчина сказал, что просто сделал ей пару замечаний, а она внезапно разозлилась и швырнула в него вещь — мол, она неуравновешенная и со странным характером, как такой человек может учить Сяо Чэн?
Девочка за эти дни всё больше привязывалась к ней и, услышав такие слова от папы, не могла в это поверить; она тянула Чжоу Вань за руку, допытываясь, что же произошло на самом деле.
Но ей тогда было всего семнадцать.
Семнадцатилетняя Чжоу Вань не могла при ярком свете люминесцентных ламп рассказать о том, что только что пережила.
Она чувствовала обиду, позор, гнев и невыносимое унижение.
Хозяйка сказала, чтобы она осталась еще на одну ночь, а завтра утром, когда расчет будет завершен, уходила.
Чжоу Вань в одиночестве сидела в тесной спальне. Это маленькое окно словно превращало комнату в клетку; холодный лунный свет проникал внутрь, но никак не мог коснуться её самой.
Она падала в бездну, шла прямиком в ад.
Внезапно зазвонил телефон — это был Лу Сисяо.
И именно в этот момент Чжоу Вань пролила первую за вечер слезу.
Она не смела брать трубку.
Она боялась, что, как только услышит голос Лу Сисяо, больше не сможет держаться.
Она сбрасывала вызов раз за разом.
Лу Сисяо звонил снова и снова.
В конце концов Чжоу Вань с силой вытерла слезы, сдержала рыдания и ответила на звонок.
После долгого молчания её юноша заговорил:
— Чжоу Вань, просто скажи, что любишь меня, и я всё тебе прощу, — его голос был низким и хриплым, с сильным прононсом, будто он простудился, и в нем сквозила невыразимая боль.
В этой боли, принесенной его голосом, Чжоу Вань вспомнила ту лужу крови и окровавленного юношу.
Она была недостойна Лу Сисяо.
Не была достойна раньше, а теперь и подавно.
Стоило ей закрыть глаза, как в ушах зазвучал крик, раздававшийся в этой комнате совсем недавно.
— Лу Сисяо, — тихо произнесла Чжоу Вань. — Я не люблю тебя, я всё время тебя обманывала.
Пусть всё, что будет впереди, она несет на своих плечах сама.
Как она и говорила когда-то Лу Сисяо: он должен видеть широту мира, идти по широкой и ровной дороге, радоваться каждому дню и пребывать в безопасности из года в год.
И она, как и обещала тогда, с этого момента навсегда покинет его мир.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
