Едва она подала голос, как его заглушил крик Го Сянлин:
— Чжоу Вань! Что ты, в конце концов, задумала?!
Наконец-то больше никакой притворной «Ваньвань».
Чжоу Вань плотно сжала губы.
В приглушенном голосе Го Сянлин клокотали ярость и обида:
— Ты ведь всё знаешь, да? Чжоу Вань, я тебя спрашиваю — ты всё знаешь?!
Чжоу Вань усмехнулась с самоиронией:
— Знаю ли я о тебе и отце Лу Сисяо?
— Чжоу Вань!
Прежде послушная и тихая дочь впервые показала ей свои острые когти. Помимо шока, Го Сянлин почувствовала еще больший гнев — ярость едва не испепеляла её изнутри.
— Откуда вы знакомы с Лу Сисяо? Какие у вас, в конце концов, отношения?!
Когда они столкнулись на дороге, Го Сянлин поначалу удивилась, но подумала, что они, возможно, просто одноклассники — ей было трудно представить, что такая примерная девочка, как Чжоу Вань, может завести роман в столь раннем возрасте.
Но затем она увидела, как Лу Сисяо обнял её дочь за плечи — движение было ласковым и естественным — и увел её за собой.
Чжоу Вань молча смотрела в одну точку на узоре одеяла, а её взгляд постепенно наполнялся холодом и ненавистью.
Го Сянлин продолжала изливать желчь:
— Чжоу Вань, ты с самого детства была неблагодарной волчицей! Маленькой тянулась только к отцу… И что теперь? Твой отец уже мертв, а ты хочешь вместо него заставить меня хранить вдовство?!
— Самая большая ошибка в моей жизни — это то, что я вышла за твоего отца и родила тебя! Один — никчемный неудачник, другая — бессердечная мразь!
Руки Чжоу Вань стали ледяными, она вся неудержимо дрожала.
Но когда она заговорила, её голос был предельно спокойным — и вправду как у бессердечной мрази, о которой твердила Го Сянлин.
— Мама, — очень тихо позвала она.
— Не называй меня матерью, — едко отрезала Го Сянлин. — Где уж мне заслужить такое обращение.
Тогда Чжоу Вань перестала и бесстрастно произнесла:
— Разве ты сама не видишь, что между мной и Лу Сисяо?
На этот раз пришла очередь Го Сянлин молчать.
Воспользовавшись недавним жестом Лу Сисяо, который вполне мог ввести в заблуждение, Чжоу Вань улыбнулась и сказала:
— Я ему нравлюсь.
Чжоу Вань прищурилась и вздернула подбородок, крепко сжимая одеяло пальцами:
— Если его отец узнает, что девушка Лу Сисяо — твоя дочь, как думаешь, на кого он разозлится больше: на собственного сына или на тебя?
Го Сянлин затрясло от ярости, голос её тоже дрожал:
— Чжоу Вань!
— Тогда тебе, скорее всего, придется с позором вылететь из семьи Лу.
Чжоу Вань никогда в жизни не говорила таким насмешливым тоном.
Она не могла совладать с собственной ядовитостью, но в глубине души глубоко презирала и ненавидела себя — сейчас она и впрямь была чем-то похожа на Го Сянлин.
— Что ты хочешь сделать? — спросила Го Сянлин.
Она прикрыла глаза и ответила:
— Дай мне триста тысяч, и я буду молчать.
— Это шантаж. — С того конца провода донесся быстрый стук каблуков — вероятно, Го Сянлин отошла в сторону. Понизив голос до хрипа, она прошипела: — Чжоу Вань, ты вымогаешь у меня триста тысяч. Я могу прямо сейчас заявить в полицию, и тебя посадят!
Чжоу Вань поняла, что ей, похоже, больше не может быть больно.
Собственная мать угрожает ей тюрьмой, а она умудряется при этом улыбаться.
— Ты не забыла, что ты моя мать? Как думаешь, что сделает полиция, если ты и вправду заявишь на меня? — сказала Чжоу Вань. — К тому же, разве ты не боишься, что об этой истории узнает каждый встречный?
У Го Сянлин не было совести, но если говорить о жестокости, ей было далеко до Чжоу Вань.
Она была словно волчонок, оскаливший клыки: пусть слабая и одинокая, но, вцепившись в загривок, не отпустит до самой смерти. В худшем случае — пострадают обе.
В конце концов, терять ей было нечего.
Го Сянлин больше не выкрикивала ругательства.
Она взвешивала шансы.
Чжоу Вань понимала: она преуспела наполовину.
Пусть даже она лишь пользовалась чужим влиянием, опираясь на недоразумение, созданное руками Лу Сисяо.
В душе она осознавала, что если дело дойдет до полиции, она проиграет вчистую.
Если Лу Сисяо узнает, что она сблизилась с ним ради такой цели, он больше никогда не захочет иметь с ней ничего общего — он ненавидел предательство.
И тогда затруднительное положение Го Сянлин разрешится само собой.
Спустя долгое время Го Сянлин произнесла:
— Есть только сто пятьдесят тысяч. На карточке твоего отца лежит пятьдесят тысяч, и я дам тебе еще сто.
Чжоу Вань молчала.
Го Сянлин стиснула зубы:
— Только столько, больше не получится. Моя жизнь не такая сладкая, как ты думаешь. Лу Чжунъюэ настороже со мной, у него невозможно выпросить столько денег.
Она говорила правду.
— Оставшиеся сто пятьдесят тысяч переведешь мне в течение трех месяцев. Иначе ровно через три месяца Лу Чжунъюэ обо всем узнает.
Сдерживая сильнейшее отвращение, Го Сянлин до синевы сжала кулаки и выдавила лишь одно слово:
— Хорошо.
Чжоу Вань не планировала поступать так сегодня.
Всё произошло слишком внезапно — она не ожидала, что встретит Го Сянлин.
К тому же, её подтолкнули к этому перешедшие всякие границы слова матери.
Впрочем, так даже лучше.
Лишь бы бабушка могла лечиться, лишь бы бабушка была здорова — тогда с этого момента их пути с Го Сянлин разойдутся навсегда, и она больше никогда не вмешается в её дела.
Только вот… три месяца.
Осталось еще три месяца.
Будет ли Лу Сисяо всё еще заинтересован в ней через три месяца?
Совершенно измотанная, Чжоу Вань легла на кровать. Вскоре на её телефон пришло уведомление о денежном переводе.
Зачислено: 150 000.
Она смотрела на нули в конце суммы, пересчитывая их снова и снова.
Впервые у Чжоу Вань было столько денег, но она совсем не чувствовала радости.
Эти тяжелые деньги были словно улика, поставившая на ней неизгладимое клеймо.
Теперь уже ничего нельзя было вернуть.
В конце концов она всё же дошла до этой черты.
Жадность, мрачность, злоба, лицемерие, эгоизм и обман.
Она тихо лежала на кровати, прикрыв глаза рукой, — такая спокойная, будто уснула.
Спустя долгое время Чжоу Вань медленно свернулась калачиком.
Сердце тяжелым грузом провалилось вниз.
Она до боли стискивала зубы, но всё равно не смогла сдержать всхлип. Уткнувшись лицом в одеяло, она часто и неровно дышала, а её костяшки пальцев побелели.
В итоге любые усилия оказались тщетны.
В ту тихую темную ночь она разрыдалась в голос.
Судьба вела её, и в конце концов она рухнула в топкую грязь; всё её тело было испачкано, почернело и скрылось от света.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
