Глубокой ночью Ча Чуньцзи внезапно очнулась. С обеих сторон доносился довольно звучный храп.
Медленно приподнявшись с постели, Чуньцзи прищурилась, глядя в пустоту, словно пристально за чем-то наблюдая.
— Чуньцзи-цзецзе? Что случилось? В уборную захотелось?
Сяньлинь и Яо Чунь, мгновение назад крепко спавшие, тут же пришли в себя. Подобно диким зверям, они обладали поразительной чувствительностью к чужому присутствию.
Чуньцзи с виноватым видом слегка склонила голову и указала на свечу.
Сообразительный Сяньлинь сразу же зажёг огонь, а Яо Чунь принёс кисть и широкие древесные листья.
Поскольку жили они бедно, в этой соломенной хижине не было бумаги. Зато листьев было в избытке, хоть отбавляй. Когда они только прибыли сюда, Чуньцзи поначалу не понимала, что означают протянутые ей листья. Лишь позже она осознала: так ребята собирались вести письменную беседу с ней, лишённой возможности говорить. Теперь общение при помощи листьев стало для них привычным делом.
Чуньцзи плавными движениями вывела на поверхности листа ряд иероглифов.
Несмотря на жизнь в этой глуши, благодаря неустанным стараниям первого вожака, «Стервятника из провинции Ча» (их отца), обучавшего их грамоте, Сяньлинь и Яо Чунь вполне сносно умели читать и писать.
— Я ведь тоже до встречи с Шао ни единого иероглифа не знал. Этот малый заставил меня учиться, и в итоге это оказалось весьма полезным. Знать больше всегда лучше, чем меньше! —
Лаоде был совершенно прав. Умение читать и писать, которое, казалось, в горной жизни никогда не пригодится, после встречи с Чуньцзи стало крайне востребованным.
Двое юношей взяли исписанный лист, вглядываясь в слова в полумраке. Годы, проведённые в лесах, приучили их глаза без труда различать всё даже при слабом свете свечи.
После недолгого молчания Сяньлинь резко повернулся к младшему брату.
— Яо Чунь!
— Да, брат!
— Глупец! Зови меня вожаком! Ты понял, что нужно делать?
— Немедленно собирать вещи, верно?
— Именно! Я, как Стервятник из провинции Ча во втором поколении, торжественно объявляю о нашем возвращении!
— О-о-о, как круто, вожак! Значит, прямо сейчас отправляемся в наш осенний тур за свежими деликатесами!
— Да! Вслед за лаоде мы начинаем новую главу — „Легенду о благородных разбойниках во втором поколении: исправленное издание“!
— Есть! Я тоже запишу это в свой „дневник на листьях“, чтобы не забыть.
Глядя на внезапно приободрившихся юношей, Чуньцзи пришла в замешательство. Она вовсе не это имела в виду — она собиралась отправиться в путь в одиночку.
Сяньлинь с широкой улыбкой направил сжатый кулак в сторону Чуньцзи, а затем выставил большой палец. Его белоснежные зубы ярко блеснули в темноте, придавая его облику особую бодрость.
— В дорогу нужен спутник, а в жизни — поддержка. И перед выходом обязательно загляни в уборную, в этом нет ничего постыдного, Чуньцзи-цзецзе!
— …
Чуньцзи была сражена наповал.
Густой аромат медленно растекался, подобно осадку, постепенно заполняя всю комнату.
Ещё недавно служанки и челядь, желая угодить хозяину, беспрестанно сновали туда-сюда, но в последнее время их число заметно поубавилось. Тех, кто просил об увольнении, становилось всё больше. «Это пугает», — шептались они в один голос.
Молодой человек изящной походкой, без тени стеснения, вошёл в спальню хозяина поместья, окинув взглядом углы. Тени в тайных местах сгущались, словно шаг за шагом пожирая эту комнату — и всё поместье. Единственным, кто этого не замечал, был дряхлый и уродливый глава семьи.
Слегка изогнув уголок красивых губ, мужчина, словно разгоняя аромат руками, подошёл к старику, сидевшему посреди комнаты.
— Дедушка-дажэнь.
— …Шо Сюнь? Всё ли подготовлено как надо?
Голос и взгляд всё ещё сохраняли рассудительность. Одно это заставляло Шо Сюня чувствовать искреннее восхищение.
Что же удерживает сердце этого старика в суетном мире? Шо Сюню это было неинтересно, но он не прочь был исследовать причину столь сильной привязанности.
На этот раз он согласился помочь не из родственных чувств. А лишь потому, что участие в плане дедушки сулило встречу с той самой дочерью семьи Хун, что позволило бы хоть немного развеять скуку. Не более того.
— Да, всё семейство уже оповещено о церемонии наследования титула главы клана, а новому губернатору отправлено приглашение.
— Как продвигается изготовление колец, что я заказывал?
— Их доставят в назначенный день.
— Слишком медленно. Как только кольца будут сданы, отрубите кузнецу голову.
Ча Чжунчжан задрал голову, хватая ртом воздух, словно рыба. В последнее время его тело внезапно стало тяжёлым и неповоротливым.
— …Признаться, я не ожидал, что ты так способен в делах. Почему же ты целыми днями бездельничал?
— Разве тогда не было Цао Сюнь-дагэ?
Зажмурившийся от приступа головокружения Ча Чжунчжан не заметил промелькнувшей в глазах Шо Сюня насмешки.
— Цао Сюнь?.. Смерть этого мальчишки была и смешной, и жалкой одновременно. Он даже не скрывал своего намерения убить меня, и всё же я собирался в будущем передать семью Ча именно ему. Но больше всего меня поразило то, что с трудом подчинённые „Сажэнь-цзэй“ оказались настолько никчёмными.
В его бесстрастном тоне не чувствовалось никаких эмоций. Получив известие о смерти Цао Сюня, Ча Чжунчжан даже бровью не повёл. Он лишь кивнул и спросил: «Вот как?», даже не удосужившись начать расследование, чтобы найти убийцу.
— Раздаваемое золото почти закончилось, ведь бабушка-дажэнь и муцинь-дажэнь сорят деньгами направо и налево.
— Всего лишь превратили золото в серебряный газ Юй Хуань и расшитую золотом парчу. Стоит продать один браслет, и золото снова потечёт рекой, так что сейчас это не проблема.
Его смеющиеся глаза были мутными, точно бездонное болото.
— Искры уже разбросаны, и Хулянь не исключение. Чжэн Юйшунь, конечно, человек непростой, но теперь он бесполезен. Когда мы используем его до конца, от него можно будет избавиться… Шо Сюнь.
— Слушаю?
— Твоё вступление в права наследования связано с условием: ты должен взять в жёны девушку из прямой ветви семьи Ча и произвести на свет сына.
Тон его был таким, будто он даже не допускал мысли о том, что у Шо Сюня может не быть подобного желания.
— Дочь семьи Хун может быть только главной женой… Но это единственный способ сохранить чистоту крови семьи Ча, как это делали я и твой фуцинь. В прошлом мой старший брат истребил всех мужчин из прямой ветви, к счастью, все женщины выжили. Эти женщины мнят о себе невесть что и в глубине души презирают нас, побочную ветвь, но, думаю, ты и сам знаешь — их легко удовлетворить золотом и серебром. Относись к ним как к стаду прожорливых свиней, пожирающих деньги.
Шо Сюнь издал чистый, звонкий смешок. С объективной точки зрения таланты дедушки были незаурядны.
К тому же он быстро соображал, умел хладнокровно анализировать ситуацию, обладал твёрдой волей и той беспощадностью, что позволяет с лёгкостью рвать родственные узы. Если бы не долгие годы, потраченные на некое тайное дело, из него мог бы получиться весьма интересный глава клана.
Аромат становился всё приторнее.
— Дедушка-дажэнь, говорят, Кэ Сюнь вернулся, — стоило Шо Сюню прошептать это, как глаза Ча Чжунчжана внезапно распахнулись. После минутного молчания он произнёс:
— Бросьте его в темницу, нельзя позволить ему всё испортить.
Пусть посидит в той же темнице, где томится ваш жалкий фуцинь, — холодно процедил Ча Чжунчжан.
Шо Сюнь впервые ответил «слушаюсь» и улыбнулся тому, что дедушка-дажэнь наконец подал столь занимательную идею.
Искоса наблюдая за тем, как тьма вокруг медленно протягивает свои щупальца, Шо Сюнь тряхнул вьющимися длинными волосами и изящной походкой вышел из комнаты.
Ча Чжунчжан выдохнул, вдохнул сладкий аромат и снова закрыл глаза. Спина, прижатая к спинке стула… нет, всё его тело словно пустило корни и стало невыносимо тяжёлым.
Казалось, смех, оставленный Шо Сюнем перед уходом, всё ещё эхом отдавался по всей комнате.
Нет, это был…
— Снова… насмехаешься надо мной? Юань Сюнь-дагэ?
Но сцена уже готова. Ча Чжунчжан крепко сжал свои морщинистые руки.
— Я справлюсь не хуже тебя, мой старший брат, и даже превзойду тебя…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
