Путь, обычно занимающий пять дней, из-за спешки сократился до трёх. Для лошадей это стало непредвиденным бедствием, а для людей — изнурительным форсированным маршем, который было нелегко выдержать.
(Оставить Сянлин под присмотром опытного префекта Чай и Юй-дажэнь в Цзиньхуа всё же было правильным решением…)
В повозке, которую правильнее было бы назвать прыгающей, а не просто тряской, Сю Ли и остальные падали несчётное количество раз. Из-за того, что отдых и скорость лошадей ставились превыше человеческих нужд, о нормальном сне не могло быть и речи; люди почти не покидали повозку. Судя по ломоте и одеревенелости во всём теле, они чувствовали себя грубо сработанными марионетками.
Всего за три дня Сю Ли и Ду Инъюэ исхудали так, что на них было больно смотреть.
— Ох! Хм, блокада и впрямь глухая — перед городскими воротами до сих пор не видно ни экипажей, ни шатров префектов различных округов, прибывших на церемонию вступления в должность новых господ чжоуму.
За последние несколько месяцев Сю Ли и Ду Инъюэ, невзирая на свой высокий статус чжоуму, волею обстоятельств стали настоящими мастерами ночёвок под открытым небом.
Пока Ду Инъюэ собирал дикие травы, чтобы приготовить мазь от ушибов, а Сю Ли ловко хлопотала над ужином, Чай Чжан, вернувшись после разведки, доложил привычным безучастным тоном:
— …Назначить дату церемонии на день, предшествующий крайнему сроку вступления в должность, — Чжэн Фугуань-дажэнь весьма отважен…
Одновременно с блокадой Хулянь была объявлена и официальная дата церемонии. Через девятнадцать дней, считая с сегодняшнего — то есть за день до истечения срока. Более того, блокада должна быть снята только через восемнадцать дней. Это означало, что даже если главные префекты из разных земель прибудут заранее, им придётся ставить палатки за городскими стенами и самим готовить себе еду вплоть до последнего дня. Это было совершенно немыслимо.
— Но хорошо, что мы успели вовремя. Теперь у нас хватит времени, чтобы вернуть «бутон» Сю Ли-цзецзе…
Сю Ли, задетая за живое, внезапно прижала руку к груди.
— …Ду Инъюэ, мне очень жаль, что я доставила тебе столько хлопот…
— Вовсе нет. Судя по тому, что семья Ча творила до сих пор, эти люди в любом случае нашли бы способ добраться до нас. Если бы мы поменялись местами, возможно, сегодня «бутона» лишился бы я.
Янь Цин и Цзинь Лань, как раз вернувшиеся с охоты к ужину, в один голос согласились:
— Вот именно, в том, что на вас нацелились из-за вашей миловидности, вины Сю Ли-сяоцзе нет.
— Ду Инъюэ прав, столкновение с ними было неизбежно.
— Неизбежна только семья Ча, верно? Ох, какой же я красноречивый!
Все погрузились в холодное молчание. Даже добросердечный Ду Инъюэ не смог найти оправдания этим словам.
Спустя мгновение Цзинь Лань холодно бросил:
— …Твоё чувство юмора тоже на предпоследнем месте.
— Что?! Ну, теперь я просто обязан высказаться! На самом деле… это всё заговор экзаменаторов, которые завидовали моему выдающемуся литературному таланту!
— Говори что хочешь.
Чай Чжан небрежно обронил фразу, прозвучавшую в высшей степени бесстрастно.
— Если мы не пройдём через заблокированные городские ворота, ещё и первая черта иероглифа «восемь» не будет проведена.
— А до этого…
Сю Ли впилась взглядом в дикого зайца в руках Янь Цина.
— …нужно набить животы.
Возражений не последовало.
— …Если бы Лань Лунлянь-шао-е был здесь, всё было бы гораздо проще.
Насытившись, Чай Чжан медленно прихлёбывал чай, продолжая начатый разговор.
— С гербом семьи Лань достаточно было бы крикнуть: «Вы что, не видите этот герб?!» — и путь был бы открыт, но… почему он внезапно исчез?
Особые деревянные дощечки в руках Сю Ли имели вес только внутри Всеобщего торгового союза; в провинции Ча наибольшим влиянием пользовался герб семьи Ча — «Пышный павлин», и нельзя было надеяться, что герб семьи Хуан — «Красочные мандаринки» — поможет снять блокаду. Будь у них гербы семей Хун или Лань, они без малейшего труда приказали бы открыть ворота, но…
Эксцентричный Лань Лунлянь бесследно исчез из Цзиньхуа вскоре после инцидента с «Разбойниками-убийцами». Почему можно было с уверенностью сказать, что его больше нет в Цзиньхуа? Потому что с момента прибытия Лун Ляня в управу округа Цзиньхуа ежедневно поступали жалобы на «странные звуки», которые в один прекрасный день внезапно прекратились. Это послужило доказательством того, что человек, игравший на флейте «с ужасающим мастерством, но огромным желанием выделиться и исключительной разрушительной силой», уехал. К тому же за всё время пришло лишь одно вежливое благодарственное письмо: «Я мучился с непослушными курами, но благодаря звукам этой флейты все они теперь стали кроткими. От всей души благодарю того да-е, что так искусно усмиряет кур». Это был редчайший случай, когда та игра на флейте принесла хоть какую-то пользу.
— Глядя на то, как Лань-шао-е раньше ни на шаг не отступал от господ чжоуму, я полагал, что на этот раз он непременно последует за вами в Хулянь.
Сю Ли резко отвернулась, а взгляд Ду Инъюэ беспокойно забегал.
— Полагаться сейчас на Лун Ляня — всё равно что тушить близкий пожар далёкой водой. Этот горластый тип, вечно бродящий где попало, вовсе не чиновник; строго говоря, его для нас и не существовало с самого начала. Если бы он был здесь, мы бы, конечно, бесцеремонно им воспользовались, но он отправился странствовать по свету, так что теперь толковать об этом бесполезно. Верно?
— Я… я тоже так считаю! Его здесь нет, так что любые разговоры — пустая трата слов, не так ли?
Взоры всех присутствующих сосредоточились на двух молодых чжоуму, которые говорили всё более взволнованно, приняв серьёзный вид, но старшие не стали их расспрашивать.
— …Так что же нам делать с воротами?
Чай Чжан непринуждённо сменил тему. То, как он, попивая чай, задавал вопросы, лишённые всякого напряжения, отражало его позицию союзника, не вовлечённого в дело напрямую, и подчёркивало его характер. Он был полной противоположностью своему отцу.
— Что делать?.. Разве нельзя просто войти через парадные ворота?
— Насколько я помню из донесений, даже стража у ворот была заменена отрядами наёмников семьи Ча.
— Это ведь незаконно? Если семья Ча избила регулярную стражу и заняла их место, то Цзинь Лань, пользуясь своими полномочиями, может арестовать их на месте, выбросить на обочину, и тогда мы беспрепятственно войдём в город. Если Чжэн Фугуань-дажэнь выдвинул официальное требование провинции Ча в виде указа о блокаде, у них нет оснований отказывать чжоуму во въезде. Ведь на этот раз у нас при себе и чиновничья печать, и яшмовые подвески, и верительные грамоты. Стоит им прогнать чжоуму, как это станет поводом заявить о невозможности исполнения обязанностей, и далее по списку… Верно? У кого-нибудь есть возражения?
— Вот оно как. Хе-хе… Нет.
В глазах Чай Чжана за стёклами очков промелькнул живой интерес.
— Верно, к тому же Цзинь Лань-дагэ и остальные знают, где грань дозволенного…
— А что касается моего «бутона», то, как только мы попадём в Хулянь, противник сам нас разыщет.
— Ой, получается, теперь нам осталось только как следует выспаться, так?
— Ду Инъюэ прав, сытость и крепкий сон — всегда главные условия. Нужно только следить за костром.
Глядя на то, как два чжоуму проворно готовятся ко сну, Цзинь Лань и Янь Цин невольно улыбнулись.
— Чжан, что скажешь? Наши начальники великолепны, не так ли? Им просто нет равных во всей Поднебесной.
Чай Чжан снял очки и, что случалось редко, искренне вздохнул от восхищения.
— …И впрямь, они станут такими господами чжоуму, которые ни в чём не уступят своим предшественникам, а может, и превзойдут их.
На следующее утро группа Сю Ли решила прибегнуть к силовому прорыву.
— Печать для проверки, печать для проверки~~
Янь Цин, имевший богатый опыт прохождения через заставы, с весьма умелым видом принялся сам регистрировать бумаги и ставить печати.
Сю Ли смотрела на это с разинутым ртом.
— …Для Янь Цина это и впрямь привычное дело.
— И всё же в жизни нужно накопить побольше опыта на всякий случай!
— Не потому ли тебя раньше в тюрьму и засадили, большой болван!
— А-а-а — ха-ха-ха. Эй, Чжан! Помнится, ты ведь умеешь ездить верхом?
— Сносно, учился немного.
— Можно ли нам ненадолго заглянуть к твоей старшей сестре? То есть, всё равно ведь больше идти некуда, верно?
Чай Чжан редко когда выказывал такое затруднение на лице.
— …Старшая сестра постоянно занята делами Всеобщего торгового союза Хулянь, поэтому я по возможности не хочу доставлять ей хлопот… Если её дому из-за этого будет нанесён серьёзный ущерб, прошу простить, но мне придётся записать этот счёт на ваши головы.
— Хм, н-но в этот раз действительно нет иного вы-хода, я понял, пойдём.
Как только Янь Цин подал знак глазами, Цзинь Лань взмахнул длинным мечом и перерубил верёвки, соединявшие повозку с четырьмя лошадьми. Затем Янь Цин и Цзинь Лань подхватили Ин Пэна и Сю Ли и подсадили их на спины освобождённых коней.
— Э?
— Ва-а!
Они лишь успели заметить, как обзор внезапно стал выше, а тела начали неистово качаться вверх-вниз. Сю Ли и Ду Инъюэ были в полном замешательстве; сильный ветер неожиданно ударил в лица, заставив их невольно зажмуриться.
Три коня оставили далеко позади самого медленного и помчались во всю прыть. Эти три превосходных скакуна вздымали пыль, подобно ветру влетая в пределы Хулянь.
Изначально именно для таких ситуаций и были выбраны военные лошади для повозки, к тому же мастерство всадников было весьма высоким.
Янь Цин и Цзинь Лань втайне поразились искусству верховой езды Чай Чжана; хотя у него и не было «багажа», но то, что он на одной лишь неоседланной лошади умудрялся не отставать от них, действительно впечатляло. Не зря он сын тайшоу Чая — дисциплина в воспитании собственного сына, кажется, была весьма суровой.
(В ре-зультате он всё же подался в торговлю, лао-е Чаю остаётся только плакать! Ой…)
Неудивительно, что при каждой встрече эти двое без конца спорили.
Сю Ли и Ду Инъюэ же от такой внезапности невольно закатили глаза.
— По… подождите, почему мы вдруг пересели на лошадей?
— Потому что у стен города Хулянь лицо Янь Цина более-менее известно каждому, и если мы будем важно катить в повозке, ваши личности, сяоцзе, быстро раскроют. Хотя это может и не сильно помочь, но против семьи Ча должно сработать.
Поэтому, пожалуйста, успокойся; сейчас мы ускоримся, если будешь говорить — прикусишь язык.
И без объяснений Цзинь Ланя было ясно: на скачущей лошади говорить совершенно невозможно. Казалось, голова превратилась в подобие ступки, в которой без остановки колотит пестик «эстетических воззрений»; перед глазами вмиг всё поплыло. После этого стало совершенно непонятно, куда именно они направляются.
Когда Сю Ли пришла в себя, Цзинь Лань уже снимал её с лошади. Она даже стоять толком не могла, ноги заплетались, словно у шатающегося пьяницы; подняв взгляд, она увидела, что Ду Инъюэ тоже едва держит равновесие.
— Тяжело пришлось, верно? Без седла, да ещё и почти на полной скорости…
— Это… это «почти»? У-у… мой зад вот-вот расколется надвое…
К тому же после предыдущей изнурительной поездки в повозке всё тело ломило так, что было совершенно неясно, где именно болит больше всего.
— Так, а з-здесь… это то самое…?
— Да, говорят, это поместье Линь-сяоцзе, старшей сестры Чай Чжан-дажэня.
Сю Ли потёрла глаза, возвращая чёткость затуманенному взору. Перед ней предстал изящный маленький сад. Создавалось впечатление, будто обширные владения какого-то знатного вельможи взяли и просто уменьшили. Присмотревшись повнимательнее, можно было заметить, что всё это — лишь обычные повсеместные цветы и деревья, а садовый ландшафт был изменён лишь слегка для красоты, почти без всяких затрат. Затем её взгляд переместился на поместье впереди: такое же изящное и небольшое, как и сад, оно выглядело прочным и простым, но в ключевых местах виднелась искусная резьба, не знавшая грубого топора. Хороший вкус владельца поместья был виден с первого взгляда.
— …Как бы я хотела, чтобы мой а-де на это посмотрел.
Поскольку дом Шао Кэ был слишком просторным, Сю Ли одна не справлялась, и в итоге, за исключением одной части, всё остальное пребывало в плачевном состоянии. По сравнению с этим домом контраст был поразительным.
— Проходите, возможно, тут пыльно. Ах да, коней привяжите к стволам деревьев у пруда, пусть свободно пьют воду и пасутся поблизости.
— Ого-о — ну и небрежность в делах…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
