Шо Сюнь тут же кивнул, не выражая никакого сокрушения.
— Хм, эти двое действительно могли так поступить, они до крайней степени ненавидят своего отца из побочной ветви.
— Просто, раз это обычное благовонное дерево, которое можно встретить повсюду, оно стало своего рода слепым пятном. Даже среди знатоков лишь немногие знают этот способ смешивания. К тому же при смешивании требуются тончайшие настройки: если любого благовония окажется слишком много или слишком мало, эффект пропадёт. Тех, кто знает точные пропорции, ничтожно мало. А эти изнеженные, привыкшие лишь к удовольствиям и расточительству наследницы-сяоцзе и вовсе не могли знать столько — если только какой-нибудь бездельник, любящий копаться в странных увлечениях и не занятый ничем полезным, не рассказал им об этом от скуки.
— И то верно, некоторые люди действительно любезны и отвечают на любой вопрос.
Если бы это действительно было делом рук этого кудрявого красавца, стоящего перед ним, то он всё равно ничего не сделал. Он просто поддался мимолётному порыву и забавы ради отдал кости. Бросать их или нет — зависело от самого человека, даже если было ясно: стоит костям попасть в руки, их обязательно бросят.
— Тогда, судя по твоим словам, болезнь цзяфу на совести муцинь-дажэнь и бабушка-дажэнь, верно?
— Однако дело ещё не закончено.
Улучив момент, Цзинь Лань схватил кости и бросил их в чашу: один — четыре.
Он поднял чарку и перед тем, как выпить, взглянул на Шо Сюня.
— Далее… особенно в последний год, они продолжали заказывать те же виды благовоний.
— Снова муцинь-дажэнь и бабушка-дажэнь?
— Именно так.
— Они хотят воспользоваться неразберихой и убрать с глаз долой тех, кто им мешает. Ха-ха, это вполне в их духе. Они совершенно не понимают, что, если погибнет даже дедушка-дажэнь, они и сами окажутся в нищете. В их головах лишь забота о сохранении своего «благородного происхождения».
— Ты что-нибудь заметил?
Крепкое вино обжигало горло Цзинь Ланя. Внезапно он вспомнил, что с тех пор, как на вечернем пиру он выпивал с покойной Цянь Цзюнь-фужэнь, прошло, кажется, много времени с тех пор, как он вот так делил с кем-то крепкое вино. Подумав об этом, он невольно рассмеялся. Способность той фужэнь пить была поистине поразительной.
— Да, в некоторых местах ощущался необычайно приторный аромат. Это оно?
— Да, говорят, это «густой и приторный аромат», и запах этих благовоний держится дольше, чем у других видов.
— Но дедушка-дажэнь по-прежнему полон сил, разве нет?
— Это тоже весьма странно. Продышав этим год, тело должно было начать скрипеть, а движения — стать необычайно вялыми.
— Дедушка-дажэнь всегда сидит неподвижно. Он жадный человек, который только и умеет, что мечтать о несбыточном. Однако в расчётах муцинь-дажэнь и бабушки-дажэнь закралась серьёзная ошибка, потому что он до сих пор жив и здоров.
В этой улыбке сквозили странные интонации, заставившие Цзинь Ланя нахмуриться, но он не стал расспрашивать дальше.
Осушив чарку, Цзинь Лань тихо поставил её на место.
— И ещё, к слову… Для одного человека заказанное количество слишком велико.
— О? Ну, меня не удивит, если это тайно используют на ком-то ещё.
Тон был таким, словно его это не касалось. Притворство ли это? Или он серьёзно? Даже Цзинь Лань не мог отличить. Он вспомнил своё далёкое прошлое. Он от природы был таким — намеренно скрывал все чувства под мягкой улыбкой. Фальшь или правда — всё было туманным, словно под вуалью.
— Ну что же, теперь мой черёд задать тебе вопрос.
Аккуратно подстриженные ногти щёлкнули по чёрно-белым костям. Они взлетели в воздух, описали дугу и скользнули в чашу.
Числа, предствшие перед глазами Цзинь Ланя: четыре — четыре.
До сих пор ни одно число не повторилось. Вероятно, и дальше не повторится, ведь и он, и его противник бросали кости после тщательного расчёта.
— Не мог бы ты сказать мне, почему ты… вернее, почему вы все, люди в этом мире, такие сильные?
— Что?
— Я всегда был сам по себе, и поначалу думал, что так и должно быть. Но другие… например, ты, ведь всё иначе? Помимо любимой сяоцзе, у тебя ведь есть и другие важные друзья, так?
Цзинь Лань не стал отрицать. Раньше был только один человек — его самый младший родной брат, но теперь всё изменилось.
— Я не считаю, что в этом есть что-то особенное. Иметь много важных близких и друзей, позволять другим видеть, как любовь делится на несколько частей — это свобода каждого. Я не думаю, что нужно обязательно сосредотачиваться на ком-то одном. Но у меня есть только она, я могу посвятить всего себя только ей одной. Поэтому я не хочу, чтобы ты, в чьём сердце есть другие привязанности, мешал мне.
— Чепуха.
Цзинь Лань выдохнул облачко пара.
— В количественном плане я кардинально отличаюсь от тебя. Даже если поделить мою любовь на части, её всё равно будет намного больше, чем у тебя.
— Вот как? По крайней мере, я копил её двадцать девять лет, так что объём должен быть немалым.
— Чувства нельзя копить, иначе со временем они незаметно зачерствеют. Это не тот случай, когда в дождливый день выставляют бочки, чтобы запастись питьевой водой, за что потом испытывают благодарность.
— Вот оно как, в этих словах есть смысл.
Чарка «четыре — четыре» опустела. Теперь настал черёд Цзинь Ланя бросать: один — три.
— Послушай, Чао Шо Сюнь, я человек очень своенравный.
— Я понимаю. Я почувствовал это ещё при нашей первой встрече, просто ты это хорошо скрываешь.
— Поэтому то, что я хочу, я не уступлю тебе ни в чём.
С тех пор как его приютила семья Хун, он накопил много важного. Сначала он был робок, но потом понял: как бы крепко он ни сжимал это в руках, оно не сломается, и теперь он совершенно не хотел это отпускать.
Каждый из них был его любимым. Он никогда не думал о том, чтобы сосредоточиться на ком-то одном. Всё это создало нынешнего «Цзинь Ланя» — вещи, которые невозможно заменить.
— Я не такой, как ты. Я не выбираю. Я заберу себе всё.
— Если быть слишком жадным, то не получится обрести то, что действительно хочешь.
— Чао Шо Сюнь, я уже сказал: «Я не такой, как ты».
Цзинь Лань поставил пустую чарку на место.
— Тебе никогда не понять, как сильно я их люблю — и какое это счастье.
— Действительно не понимаю, да и не хочу понимать.
Шо Сюнь бросил кости: два — шесть. Взяв чарку, он сменил тему и улыбнулся:
— Эй, а как ты отреагируешь, если я скажу, что хочу, чтобы Сю Ли заварила мне Ганьлу-чай?
— Опять ты затеваешь свои скучные игры?
Цзинь Лань остался невозмутим. Раньше этот наивный человек сбивал его с толку, заставляя невольно нервничать, но теперь он вспомнил свой способ любить и больше не поддастся колебаниям.
— Ганьлу-чай у сяоцзе ведь очень вкусный? — На мгновение воцарилась тишина. Шо Сюнь удовлетворённо улыбнулся, словно предавшись каким-то воспоминаниям.
— …Да, очень вкусный.
Увидев, что Шо Сюнь допил вино, Цзинь Лань снова бросил кости: три — четыре.
— Скажу сразу: сяоцзе говорит, что я второй по счёту человек, которого она любит больше всех на свете.
— Что это значит? Чем тут гордиться?
— Самого любимого человека не может заменить никто в мире, так что второго места вполне достаточно. Неужели ты не понимаешь смысла этих слов?
— …Характер у тебя всё такой же неприятный.
— Кто бы говорил, но только не ты.
— …Ничего страшного, — услышав это бормотание, Цзинь Лань в первый миг не понял, о чём он.
— …Что?
— Я говорю, ничего страшного. Я добьюсь того, чтобы она сказала, что я третий по счёту человек, которого она любит больше всех на свете.
Цзинь Лань ошеломлённо посмотрел на Шо Сюня, бросившего кости.
«Раз он так говорит…»
И тут Цзинь Лань заметил… Почему его лицо стало намного бледнее, чем в самом начале?
Кожа у него была бледной, поэтому поначалу это не бросалось в глаза — после стольких чаш крепкого вина его лицо совсем не покраснело, и только по этому признаку можно было заподозрить неладное. Присмотревшись внимательнее, можно было увидеть, что он бледен как мертвец. Если бы кто-то коснулся его тела, оно наверняка оказалось бы холодным как лёд.
Цзинь Лань едва не окликнул его, но тут же осёкся.
Этот человек ни за что не послушал бы его советов. Единственное, что оставалось Цзинь Ланю, — это использовать оставшееся время, чтобы сделать то, что он должен, и ничего больше.
— …Спрошу тебя об одном.
— У тебя так много вопросов. Уж не хочешь ли ты стать моим другом? Сказал бы раньше, и я бы проявил к тебе всю свою нежность.
На висках Цзинь Лань вздулись вены. Он никак не мог понять, о чём думает этот человек, если способен шутить в такой момент.
— …Ты ведь уже вернул «дарованную императором розу» сяоцзе?
Шо Сюнь изящно улыбнулся и ответил:
— Вернул.
Шум в главном покое становился всё громче.
Услышав его, Цзинь Лань крепче сжал «Ганьцзян».
— В этом пари победа за мной.
— …Что за шутки.
Шо Сюнь легко отпрыгнул назад, уклоняясь от острия клинка.
— Ты всё такой же неприятный.
Он обернулся и на ходу выхватил висевший на стене длинный меч.
— Мне далеко до тебя. Сказал, что будет всего пять чаш, а сам подсыпал яд в каждую.
Шо Сюнь мягко заблокировал и отвёл в сторону меч Цзинь Лань, слегка улыбнувшись:
— Какая проницательность.
— Приготовленный мною яд не имеет ни цвета, ни запаха. Впрочем, ты хорош: предложил игру, а сам сжульничал, лишь бы не проиграть. Это было довольно подло.
— Разве можно доверять жизнь такому, как ты? Действие яда мгновенно, но ты до сих пор крепко стоишь на ногах. Значит, ты принял противоядие, верно? Называя меня подлым, ты явно ошибся адресом.
Мечи скрестились с поразительной скоростью. Их виртуозное мастерство со стороны напоминало изысканный танец с мечами.
— Я ничего не принимал. Просто в свободное время я пробовал на себе разные яды, и у меня выработалась к ним устойчивость.
«Проклятый монстр!» — в ярости выкрикнул Цзинь Лань, чувствуя, как его колени подкашиваются. Воспользовавшись моментом, противник нанёс выпад. Цзинь Лань с трудом заблокировал удар, но его ноги дрожали так сильно, что он едва удерживал равновесие.
(Что происходит…?)
— А ты крепкий старик.
Шо Сюнь усмехнулся:
— На самом деле это вино было слегка улучшено. У него приятный вкус, поэтому подвох заметить трудно, но при такой крепости даже самому заядлому пьянице хватило бы одной чаши, чтобы свалиться без чувств. Ты же выпил несколько, даже не поморщившись, и только после резких движений хмель наконец разошёлся по всему телу. Из чего же ты сделан?
— …Проклятье..!
— Что ж, как ни жаль расставаться, мне пора уходить. Прошу меня извинить, а ты оставайся здесь и немного отдохни.
Шо Сюнь лучезарно улыбнулся и отбросил длинный меч. Вместо него он взял прислонённую к скамье эрху и неспешно развернулся.
— …Если кто-то и выиграет у меня в пари, то это будешь не ты.
Лицо Шо Сюня, которое Цзинь Лань видел в последний раз, было настолько бледным, что казалось невероятным, как он вообще ещё может стоять.
— Осталось завершить последнее дело, — сказав это, Сю Ли покинула главный зал.
Ду Инъюэ и Янь Цин выглядели обеспокоенными, но это было личное дело Сю Ли, и по справедливости она должна была разобраться с этим сама.
Теперь оставался лишь один вопрос — её «бутон».
(Да где же он может быть?) Сю Ли лавировала между снующими туда-сюда чиновниками военного ведомства провинции и стражниками Торгового союза, в недоумении склонив голову: (Даже если он сказал, что будет в месте, которое мне известно, сейчас так темно…)
Вдруг ухо Сю Ли уловило слабый, странный звук. Сквозь шум толпы доносилась музыка, причём мелодия для эрху, которую она сама играла каждый вечер.
(В такое время… и у него ещё есть настроение играть на эрху!)
Сю Ли была крайне удивлена. Она посмотрела в ту сторону, откуда доносились звуки, и замялась.
Должно быть, это их последняя встреча. Сю Ли обязана арестовать и судить его как глава провинции. Это действительно был последний раз, когда она виделась с ним как Хун Сюули.
Сю Ли тряхнула головой, отгоняя сомнения, и побежала на звук музыки.
Это место было трудно найти обычному человеку. Оно было скрыто густыми зарослями высоких деревьев и кустарников, так что с первого взгляда невозможно было догадаться, что внутри есть свободное пространство.
Шо Сюнь прислонился к первому попавшемуся дереву и начал прерывисто играть на эрху. Пальцы уже не слушались его.
Однако он не хотел прекращать. Он должен играть, пока не придёт его любимая девушка. Она сказала, что «обязательно» придёт, и потому Шо Сюнь со спокойным сердцем продолжал играть.
(Поскорее… приходи.)
Моя принцесса.
Ты никогда меня не разочаровывала, так что поспеши…
(Приди ко мне.)
Послышался шорох раздвигаемых кустов.
— …Зачем ты забрался в такую глушь?!
Увидев вбежавшую девушку, в волосах которой запутались веточки и листья, Шо Сюнь улыбнулся. Это была первая в его жизни искренняя и нежная улыбка.
В следующий миг эрху выскользнула из его рук и с глухим стуком упала на траву.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
