— Всё в порядке, даже если ты ничего не скажешь, он непременно в самое ближайшее время поймёт, сколь заботливо сердце Сю Ли-гунян. Думаю, в течение нескольких дней Ли Цзянью-да-жэнь и твой сокурсник точно освободятся от тяжких трудов.
Юй Шунь сделал подобное утверждение потому, что краем глаза заметил, как «безнадёжный» мужчина (сам Юй Шунь считал, что назвать его неисправимым будет точнее), передавший ему мандарины, пулей умчался обратно на рабочее место.
Сколько бы работы ни накопилось, стоит кому-то взяться за дело всерьёз, как всё решается в мгновение ока.
Юй Шунь был глубоко тронут заботой девушки. Пусть даже это было лишь на время…
— …Похоже, благодаря этому и Министерство Чинов спасено от кошмара?
— А?
— Ничего. В любом случае, сейчас важнее дел Министерства Чинов решить проблему Всеобщего торгового союза.
— Нет, это… — Лицо Сю Ли-гунян мгновенно побледнело, и она, достав из-за пазухи письмо, переданное ей Всеобщим торговым союзом, протянула его.
— …Только что мы ходили туда вместе с Чай Линь-гунян. В итоге они отдали мне лишь это…
Юй Шунь слегка расширил глаза, взял письмо и быстро пробежал его взглядом. Однако, вопреки ожиданиям Сю Ли-гунян, его мягкое выражение лица ничуть не изменилось.
— Ну, я думала, что нужно хотя бы поздороваться… — Сю Ли-гунян сжала кулаки.
В письме была лишь одна короткая строчка текста.
«Мы уже слышали обо всём от Чай Линь-гунян. В настоящее время мы не планируем встречаться с губернаторами области Ча. Юй Шуню-дажэню приходить тоже не нужно».
Полнейший отказ. Если бы она пошла не одна, а вместе с Юй Шунем, возможно, всё сложилось бы иначе.
Пока Сю Ли-гунян от сожаления за свой опрометчивый поступок сжимала кулаки до белизны в пальцах, Юй Шунь легонько похлопал её по плечу. Подняв глаза, она увидела, что он едва заметно улыбается.
— Почему у тебя такое лицо, Сю Ли-гунян? Теперь наша работа окончена.
— А?
— Переговоры со Всеобщим торговым союзом — это наша победа без боя. Теперь можно возвращаться в область Ча.
Сю Ли-гунян, раскрыв рот, в оцепенении смотрела на мягкую улыбку Юй Шуня.
— …А?
В тот день в Министерстве Чинов произошло чудо.
Даже видавшие виды храбрецы из Министерства Чинов, прозванного «логовом демонов», не могли понять, что же стряслось.
Одна сотая часть — те, чья натура ещё не была закалена (в основном новички), — непритворно рыдали от переполнившей их радости.
Пятьдесят процентов решили, что это галлюцинация, вызванная слишком усердными молитвами, и принялись биться головой о столбы.
Двадцать процентов, не заботясь о том, реально это или нет, работали всю ночь напролёт с улыбкой на губах.
Десять процентов заподозрили предзнаменование небывалого заговора и спешно строчили донесения в Юйшитай, отвечающий за надзор.
Остальные бесцельно катались по полу, кружились в танце, воображали себя птицами, кормили карпов в пруду, писали завещания или тумаками будили задремавших коллег. Эта часть составляла примерно девяносто девять сотых.
Оставшиеся же десять процентов были элитой из элит Министерства Чинов. Узнав о «серьёзности» начальства, они без лишних слов, сплотившись вокруг шиляна Ли Цзянью-да-жэня, привели себя в полную боевую готовность, чтобы за день-другой разобраться со всеми завалами. Они выстроили чёткую систему управления, чтобы не упустить это чудо, которое, возможно, больше никогда не повторится.
…Когда глава ведомства вынес последние решения, Цзян Ю-дажэню показалось, будто он воочию видит, как из Министерства Чинов улетают бесчисленные души.
«Хм… Для шаншу Министерства Чинов это в порядке вещей», — шаншу Министерства Чинов изящно обмахивался веером, озаряя всё вокруг лучезарной улыбкой в лучах утреннего солнца.
Глядя на столь выходящее за рамки разумного поведение начальника, никто не осмелился спросить, что произошло. Однако позже, когда разнеслась весть о том, что глава некогда скупил весь запас неких мандаринов, Министерство Чинов ещё долго распределяло мандарины по всем отделам. И до самого конца сезона каждый рабочий день начинался с поклонения мандарину.
— До сих пор не могу поверить, что у меня появилось свободное время… — Ли Цзянью-да-жэнь и во сне не мог представить, что в его кабинете шиляна когда-нибудь настанет такой день — когда вокруг будет просторно и чисто.
Зимнее солнце сияло так ярко, что у него едва не наворачивались слёзы.
«Как же хочется повидаться с Хун Шао Кэ-дажэнем…»
Цзян Ю-дажэнь искренне этого желал, ведь Хун Шао Кэ-дажэнь был для него настоящим оазисом души. Однако в голове тут же всплыли слова дяди Хун Цзюлана: «Женись на Сю Ли-гунян».
…Цзян Ю-дажэнь удручённо уронил голову на стол.
До сих пор из-за бесконечной борьбы с горами работы у него просто не оставалось сил на раздумья, но теперь, когда все дела улажены, так продолжаться не могло.
Впрочем, среди всех его истощённых сил была и способность соображать.
Говоря в двух словах, он пребывал в состоянии, когда не мог отличить одно от другого.
«Да всё равно уже, пойду сначала к Хун Шао Кэ-дажэню, утешу душу».
Тем не менее Цзян Ю-дажэнь сохранил крупицу благоразумия и понимал, что Хун Лишэня-дажэня лучше избегать.
В тот день Сю Ли-гунян тоже отправилась в дворцовый город. В её поясной сумке лежало несколько мандаринов, подаренных вчера каким-то добрым человеком. Когда вчера вечером она принесла их домой, дядя Хун Цзюлан и отец почему-то надолго замолчали.
К слову сказать, вчерашний ужин приготовил сам Хун Цзюлан, что её несказанно поразило. Что же касается Лань Лунляня-гэгэ, который снова неизвестно куда исчез, это было уже делом привычным, так что она не придала этому значения. Трапеза, приготовленная, по словам дяди, с помощью Ча Кэсюня (который выглядел слегка изнурённым, возможно, из-за непривычных кухонных хлопот), была очень вкусной, и Сю Ли-гунян прониклась к дяде Хун Цзюлану ещё большей симпатией.
«Кстати, почему он сказал, что „работа окончена“?» — Сю Ли-гунян всё время размышляла над этим, но так и не могла понять.
Сразу после этого Юй Шуня-дажэня кто-то позвал, так что Сю Ли-гунян не успела расспросить подробнее. Однако по его улыбке она догадалась, что он вовсе не сдался…
Поэтому сегодня она пришла в дворцовый город, чтобы задать свои вопросы снова.
У Юй Шуня-дажэня не было поместья в Гуйяне, поэтому он жил в отведённых ему покоях на территории дворца. Направляясь к чиновничьим покоям, Сю Ли-гунян вздрогнула от внезапно похолодавшего воздуха. Она подняла голову — с пасмурного неба уже летели снежинки, подобные пуху.
— Ой… снег пошёл.
Фью-ю… Мимо пронёсся порыв ветра. От колючего ледяного холода она невольно зажмурилась, но тут же распахнула глаза, заметив среди снежинок яркое алое пятнышко.
Фр-р… Нечто коснулось пальцев Сю Ли-гунян, но, в отличие от снега, не растаяло.
— Ой… неужели это лепесток розы?..
В такую-то глухую зиму…
Сю Ли-гунян в изумлении огляделась по сторонам — и тут заметила фигуру, неведомо когда замершую в саду.
Глаза Сю Ли-гунян широко раскрылись. Было такое чувство, словно всё её тело пронзило молнией.
Свободно ниспадающие волосы были серебристо-белыми. Этот цвет, словно вобравший в себя лунный свет, сиял среди кружащихся снежинок. Словно качнувшаяся тень, этот человек бесшумно проследовал из сада к ступеням. Его взгляд, устремлённый прямо на Сю Ли-гунян, был тёмным, точно ночная тьма. И лоб на фоне падающего снега, и пальцы, придерживающие плащ, казались болезненно бледными.
Хотя шаги его не были быстрыми — напротив, он двигался так медленно, будто время остановилось, — мужчина незаметно оказался прямо перед Сю Ли-гунян.
Даже ресницы, обрамлявшие его бездонные глаза, были серебристо-белыми.
Однако больше всего взгляд приковывало не что-либо из этого —
Сю Ли заметила, что дрожит вовсе не от холода, а от чего-то иного. Мужчина укутал своим плащом Сю Ли, которая застыла на месте, словно приросшая к земле, и не могла шевельнуться.
То, что почувствовала Сю Ли, было совсем не похоже на тепло; это был леденящий сердце — ужас.
Ледяная улыбка.
Его тёмные, как ночная мгла, глаза пристально вглядывались в необъяснимо дрожащую Сю Ли; их глубина, казалось, позволяла видеть её насквозь. И всё же он будто бы «не смотрел на Сю Ли».
В тот миг, когда его пальцы почти коснулись Сю Ли…
— Сю Ли!
Резкий, словно разрывающий воздух голос отца, какого она прежде никогда не слышала, разрушил эти чары.
С тихим шорохом плащ соскользнул с плеч Сю Ли на пол.
— Разве ты не собиралась к господину Юй Шуню? Ступай скорее! — Сю Ли не стала спрашивать, почему лицо отца столь сурово и почему он оказался здесь.
Она думала лишь о том, что должна послушаться отца и поскорее сбежать отсюда.
И всё же, собрав остатки самообладания, она подняла упавший на пол галереи плащ и протянула его мужчине.
— Спа… спасибо вам.
Её голос и руки заметно дрожали.
От этого поступка Сю Ли мужчина слегка округлил глаза, а затем, качнув серебристыми волосами, едва заметно улыбнулся.
Отдав плащ, Сю Ли, словно избегая его взгляда, бросилась прочь, не оглядываясь.
Шао Кэ заслонил её собой от чужого взгляда. В воздухе закружилась ледяная жажда убийства, способная, казалось, разить наповал, — нечто совершенно немыслимое для его обычно мягкой улыбки.
Мужчина, принявший на себя этот порыв, прикрыл тёмные, как ночь, глаза. Когда же он вновь открыл их, в них полыхала неприкрытая ненависть и злоба на Шао Кэ.
В горле мужчины заклокотал смех: «хе-хе-хе».
— Ты намерен… вечно забирать то, что принадлежит мне? Хун Шао Кэ.
Его голос был глубоким, точно дно озера, куда не проникает солнечный свет.
Хотя на вид ему было не больше двадцати с лишним лет, он обращался к Шао Кэ свысока, пренебрежительно, словно к какому-то неопытному юнцу.
— Ты истребил множество моих соплеменников, забрал Чжу Цуй… отнял мою Принцессу Цянвэй.
Лишённые эмоций глаза Шао Кэ не дрогнули, он лишь пронзил мужчину взглядом, чья стужа не уступала льду и снегу.
— Не думал, что ты будешь так вольготно жить, притворяясь добродетельным человеком… Впрочем, иного и не стоило ждать от старшего сына семьи Хун, который оставил совесть в утробе матери. Я прожил долгую жизнь, но ещё не встречал мужчины, который бы столь воплощал в себе дух рода Хун.
В следующее мгновение, под свист рассекаемого воздуха, на белоснежной щеке мужчины появилась рана.
— Больше не смей показываться на глаза моей дочери!
— Ты всё так же не ведаешь границ своего безрассудства… Тебе не убить меня. Неужели ты забыл, как при смерти бежал в Гуйян? Тем более что теперь у тебя нет Принцессы Цянвэй, да и ты уже не молод.
— Как и ты.
Ровный, лишённый чувств голос Шао Кэ зазвучал резче, отдаваясь эхом в заснеженном воздухе:
— И тебе со мной не покончить.
Спустя мгновение уголки губ мужчины дрогнули в усмешке.
— …Ты совсем не изменился. Лишь ты один вызывал и будешь вызывать во мне столь безграничную ненависть. Шао Кэ.
Смахнув кровь, сочившуюся из раны, он бесшумно направился к Шао Кэ.
Цвет его рукавов напоминал бледно-голубое предрассветное небо.
— И всё же я должен поблагодарить тебя. Ведь благодаря тебе я вновь увидел свою возлюбленную Принцессу Цянвэй.
— Это дитя — не Принцесса Цянвэй.
Мужчина слегка улыбнулся.
— Я знаю. Моя Принцесса Цянвэй была красавицей, перед которой меркла сама луна.
На его роскошном одеянии, совсем не похожем на чиновничье платье, были вышиты цветы, каждый лепесток которых имел свой цвет. Восемь лепестков сияли восемью разными красками Цайюньхуа. Остальной узор изображал полную луну, то и дело скрывавшуюся за облаками.
— Пусть она и не моя Принцесса Цянвэй, раз уж я нашёл её, тебе придётся вернуть то, что принадлежит мне.
Они прошли мимо друг друга.
Исходящая от них жажда убийства была столь сильна, что, казалось, снежинки таяли на лету, а их встречные взгляды веяли ледяным холодом.
Улыбка мужчины становилась всё шире, словно запечатывая слова Шао Кэ.
— Это моё, Шао Кэ.
Он произнёс это снова. Его распущенные серебристо-белые волосы всколыхнулись.
Шао Кэ внезапно оглянулся.
— …Чжу Цуй, довольно. Не принуждай себя, уходи.
Чжу Цуй, чьё лицо было настолько бледным, будто она вот-вот лишится чувств, показалась за спиной Шао Кэ и тут же отступила.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
