Разлился сладкий аромат чая Ганьлу.
Цзинь Лань от этого запаха затаил дыхание.
— Сяоцзе…
— Прошу.
Цзинь Лань, последовав её приглашению, сделал глоток. Вкус, не такой сладкий, как аромат, разлился во рту.
…Это и есть ответ.
Принять всё это в своё сердце и вернуться в столицу.
— Послушай, Цзинь Лань.
— Что?
— Даже не знаю, как сказать… Столько всего произошло.
— Да, произошло немало.
— Спасибо, что ты всегда был рядом со мной.
— Не стоит благодарности.
— Мне было одиноко.
— Когда-нибудь ты снова встретишься и с Ду Инъюэ, и с Янь Цином.
— Придётся снова начинать стараться с самого начала.
— Думаю, это к лучшему, ведь это того стоит.
— Как бы выразиться… мой чиновничий ранг так часто меняется, то вверх, то вниз.
— Ты обязательно останешься в истории вместе с Ду Инъюэ, я этого очень жду.
— Мне кажется, это звучит слишком громко, будто и неправда вовсе. Надеюсь, когда мы вернёмся, сакура уже расцветёт.
— В таком случае можно будет вдоволь полюбоваться цветами.
— Послушай, Цзинь Лань. Смогу ли я стать чиновником, который хоть немного поможет Лю Хуэю?
Цзинь Лань улыбнулся.
— Непременно сможешь.
Сю Ли рассмеялась, и этот смех был похож на плач.
— Янь Цин.
— О, Юй Шунь. У старика Цюань Юя уже всё в порядке?
— Да, потому что Минцай уже примчался туда, заявив, что непременно будет за ним ухаживать.
Сладкий аромат чая Ганьлу плыл по саду.
— Юй Шунь, ты тоже пил чай сяоцзе?
— Да.
Юй Шунь отставил трость и сел, а Янь Цин привычными движениями принялся помогать ему.
Глядя на сад, они вдвоём наслаждались чаем Ганьлу.
— Янь Цин.
— А?
— Я тоже последую за Сю Ли и вернусь в столицу.
— Вот как.
Янь Цин улыбнулся человеку, который последние десять лет был его заместителем.
— Послушай, Юй Шунь. Спасибо тебе за всё, что ты сделал до сих пор.
Юй Шунь тихо выдохнул. …Вообще-то, это он должен был сказать.
После встречи с семнадцатилетней правительницей области будущее Юй Шуня начало понемногу меняться.
Он изначально не планировал слов прощания.
— Я буду на стороне Сю Ли. Ты тоже постарайся. Я буду ждать тебя.
Янь Цин широко раскрыл глаза, затем отвернулся и почесал крестообразный шрам на левой щеке.
— …Ну что такое. Неужели это было так заметно?
Юй Шунь улыбнулся, глядя на ворчащего Янь Цина. Должность чиновника области на самом деле была слишком мала для талантов Янь Цина, но сам он не проявлял интереса к работе в центре. У Янь Цина был такой характер — он любил защищать. Его сила проявлялась только ради защиты чего-то или кого-то.
Мирские успехи вроде карьеры или награды не могли заставить Янь Цина действовать. Он отдавал свои силы только ради помощи тому, кто усердно трудился. Поскольку он был твёрдо уверен, что Юй Шунь — это тот, кто помогает ему самому, Юй Шунь не мог пробудить в нём эту силу.
— Тебе ведь всё равно, есть я рядом или нет, верно? — на этом для Янь Цина всё и заканчивалось.
Летом позапрошлого года Янь Цин намеревался уйти в отставку после того, как доставит печати и яшмовые подвески в Гуйян. Юй Шунь прекрасно знал об этом, но ничего не мог поделать.
Однако в самый последний момент он нашёл её.
Того самого человека, ради помощи которому Янь Цин не пожалел сил и снова открыл учебники, к которым не лежал душой, чтобы сдать экзамены.
Юй Шунь от всего сердца был благодарен за встречу Янь Цина и Сю Ли.
— Я буду ждать тебя, Янь Цин.
Они обязательно встретятся снова, скорее всего, рядом с Сю Ли и Цзинь Ланем.
Если уж Янь Цин что-то решил, он пойдёт до самого конца, и Юй Шунь знал это лучше всех.
— Ха, ну, я что-нибудь придумаю.
— Я уже как следует попросил об этом правителя области Цюань Юй и Ду Инъюэ. Предупреждаю заранее: если даже под их началом у тебя ничего не выйдет, значит, случилось нечто из ряда вон выходящее, вроде снега в разгар лета.
— Да-да. Слушай, Юй Шунь.
— А?
— Стал ли я хоть сколько-нибудь достойным правителем области? Оправдал ли я ожидания старика Юань Сюня?
Эта фраза, в которой проскользнуло нечто мальчишеское, заставила Юй Шуня на миг почувствовать, будто он вернулся на десять лет назад.
…Верно, и не заметил, как пролетело столько времени.
Юй Шунь закрыл глаза. Даже в такой поздний час всё ещё слышался смех.
То, чего не было десять лет назад. То, что было разрушено. То, от чего отказались. Всё это служило доказательством.
— Этот город и есть ответ. Я выражаю тебе своё искреннее почтение, Лан Яньцин.
Янь Цин несколько раз усмехнулся и глубоко вдохнул ночной воздух.
Вернувшись в свою комнату, Сю Ли тихо напевая огляделась по сторонам.
С тех пор как пришёл приказ от Лю Хуэя, она выкраивала каждую свободную минуту, чтобы собрать вещи, поэтому в комнате, где раньше из-за груд книг негде было ступить, стало гораздо просторнее.
Открыв ящик стола, она увидела там искусно вырезанную шкатулку для письменных принадлежностей.
Осторожно подняв крышку, она увидела лежащее поверх стопки писем маленькое соломенное чучелко. Хотя долгое путешествие немного подпортило его форму, фиолетовый бант на шее оставался прежним. …Лю Хуэй пришёл к ней домой, когда у Сю Ли был жар, и украсил это чучелко — а ведь это было всего лишь год с небольшим назад.
(Кажется, будто это было в стародавние времена…)
Год, за который произошло слишком много событий.
(Пожалуйста, не забывай меня.)
Каждый раз, глядя на это чучелко, Сю Ли казалось, что она слышит этот голос.
Сю Ли достала чучелко и нежно погладила его пальцами.
Снова и снова Лю Хуэй твердил ей об этом. Не страшно, если тебя не будет рядом, только, пожалуйста, ни в коем случае не забывай меня. Не меняйся, не преклоняй колен, я хочу, чтобы ты звала меня по имени, я хочу, чтобы в твоих глазах я был не кем-то иным, а просто Лю Хуэем.
Во время новогодних поздравлений у него одного было такое лицо, будто он вот-вот расплачется.
— Я люблю тебя…
Мне одиноко. Ей чудился этот голос.
…И всё же этот голос был необычайно нежным.
Те же слова когда-то оставил другой человек перед вечной разлукой.
В то время она знала лишь горе и боль, слёзы лились не переставая. Сердце щемило так, словно оно вот-вот разлетится на осколки. В голове царил хаос, и она совсем не понимала, что за чувство теснит ей грудь.
Но слова Лю Хуэя всегда были полны участия.
Та фраза, которую он повторял раз за разом, словно желая подтвердить свои чувства, была тёплой и уютной… Она приносила ей огромную радость. В самой глубине её души раны, нанесённые теми же словами в прошлом, казалось, начали затягиваться.
На столе стоял букет сорванных вчера цветов адониса.
Прошлой весной, из-за того что бывший шаншу Министерства церемоний подменил извещение, она и Ду Инъюэ вошли в городские ворота в самый последний момент. Тогда Лю Хуэй, ждавший её под видом военного чина, вручил ей именно эти цветы.
На языке цветов они означали пожелание счастья.
И этот цветок удачи стал последним личным подарком от Лю Хуэя.
— …Я ведь… ни разу не написала тебе ответного письма.
Множество писем, лежавших под чучелком, были присланы Лю Хуэем.
Но с тех пор как она стала чиновником, он не написал ни единого письма.
Чтобы по возможности не мешать тому пути, который начала Сю Ли.
Сю Ли разжала кулак.
Только что, когда она забирала письмо от По Мина у правителя области Цюань Юя, этот предмет словно невзначай скользнул ей в ладонь.
Это было не письмо, а лоскут фиолетового шёлка. Развернув его, она увидела вышитый в углу маленький лепесток сакуры.
В этом проявилась его величайшая забота.
(Я жду тебя.)
Она снова и снова отпускала его руку.
…А он всегда лишь бережно относился к чувствам Сю Ли.
Она терпела гораздо больше него, и у неё осталось много болезненных воспоминаний. И всё же, когда они встретились, он вёл себя так, словно ничего не произошло, лишь продолжал выражать свои чувства. Всё время ждал её.
— Ты и вправду… слишком нежный…
Нежность, нежность, нежность.
В глубине горла забилась дрожь. Горячие слёзы покатились по щекам.
Взгляд затуманился, и лишь тот фиолетовый цвет оставался пронзительно ярким.
В любые времена он был внимателен до такой степени, что не знаешь, смеяться или плакать. А я в ответ на твою доброту вечно нахожу лишь резкие слова. Как бы глубоко ни проникали чувства в самое сердце, мой ответ может быть только одним.
Прошу тебя…
…Нет, у меня не получится.
Когда Сю Ли, выплакавшись, в изнеможении уснула, Сян Лин на цыпочках вошла в комнату и укрыла её одеялом.
Сначала она хотела лечь рядом с ней, но, слыша её плач, всё это время оставалась снаружи.
(Пугало?..)
К тому же наряженное. Теряясь в догадках, почему Сю Ли обнимает пугало, она осторожно высвободила его из рук девушки. Тогда Сю Ли, должно быть, неосознанно, приоткрыла глаза и заговорила с пугалом.
— Обещаний… так много. Блюда провинции Ча… я научилась… Дайкон очень дорогой, но сладкий…
Сян Лин внимательно осмотрела пугало. Фиолетовый бант.
Когда Сю Ли была Гуйфэй, она с улыбкой просила её сохранить это в секрете, а затем готовила сладости для Ван-шана. Сян Лин тогда тоже перепало немного.
(Ах, вот почему Сюли-сяоцзе говорила, что хочет научиться готовить блюда провинции Ча…)
По ком же она так плачет?
Сян Лин вспомнила молодого и красивого Ван-шана, которого видела в Хоугуне. Ван-шана, у которого до сих пор нет ни одной наложницы.
Она помнила, что с тех пор как Сю Ли вошла в Хоугун в качестве Гуйфэй, он словно стал другим человеком. Его взгляд, выражение лица, слова и даже каждое движение — всё будто существовало лишь ради одной Сю Ли.
Когда Сян Лин услышала, что Сю Ли оставила место Гуйфэй, она тоже была в полном недоумении. Почему всё так обернулось?
— Сюли-сяоцзе, я кое-что поняла, — прошептала Сян Лин. — Достойной женщине не нужно подстраиваться под чужие мысли, ей достаточно идти по любимому пути так, как ей нравится. Ведь мужчина сам погонится за ней, и если он серьёзен, то непременно приложит все силы, чтобы найти способ завоевать такую Сюли-сяоцзе. Поэтому, Сюли-сяоцзе, вам достаточно оставаться собой.
В глубине души Сян Лин вспомнила Лун Ляня, который неотступно следовал за Ду Инъюэ и Сю Ли.
— Я и впредь буду усердно работать над собой. Ни за что не уступлю мужчинам!..
Врач Е сделал глоток чая Ганьлу, заваренного Сю Ли, в резиденции губернатора. Внезапно он заметил два чёрных шарика, катящихся перед ним, и слегка приподнял брови.
— О… это и впрямь удивительно.
Словно пытаясь что-то заявить, чёрные шарики осторожно крутились возле врача Е.
— Вы хотите остаться с сяоцзе?
Они покатились.
— Да, это и вправду вызывает беспокойство.
Хотя с магами семьи Пяо уже было покончено, то, что Сю Ли остаётся целью для преследования, не изменилось.
— Ничего не поделаешь… — Врач Е протянул руку.
Он вспомнил выражение лица Сю Ли, когда она только что как ни в чём не бывало поднесла ему чай Ганьлу.
(Врач Е… я хочу кое о чём спросить.)
Врач Е понимал, о чём именно хотела спросить Сю Ли. Судя по её лицу, она, кажется, и сама уже знала ответ.
(О моём теле.)
Тогда врач Е так и не смог дать этот ответ.
— В столице Ванду, далёкой от провинции Ча, Лю Хуэй вспомнил о фиолетовом шёлке, который он передал Цюань Юй.
(Отдать это… губернатору провинции Хун?)
Казалось, по одному этому Цюань Юй всё понял.
(Вот как?.. Значит, та Гуйфэй, которую Сяо когда-то отправил в Хоугун, это…)
Увидев кивок Лю Хуэя, Цюань Юй горько усмехнулся.
(Вы и вправду очень похожи на покойного Ван-шана. Тот правитель тоже всю жизнь мог любить лишь одну женщину…)
Лю Хуэй удивлённо вскинул голову.
(Отец? Но ведь он брал в жёны множество наложниц и у него рождались дети.)
(Когда подданные просили его принять женщин в Хоугун, его величество всегда говорил так.)
— Ни в коем случае не надейтесь обрести моё сердце. Если девушка готова к тому, что её никогда не полюбят, то присылайте кого угодно.
Если говорить об этом, то мать тайцзы Циньюаня была истинно трагической фигурой. Её отец, твёрдо веря, что его прекрасная и добрая дочь сможет снискать милость Ван-шана и достичь небывалого процветания, не только не передал слова правителя дочери, но и объявил, что Ван-шан лично приметил его дочь, прежде чем отправить её в Хоугун. К тому же вскоре после входа во дворец она родила сына, из-за чего навлекла на себя яростную ревность других наложниц, поверивших в ту ложь. Но что ещё хуже — рождённый ею принц оказался необычайно умён.
Девушки, входившие в Хоугун, зная о словах Ван-шана, лелеяли мысль, что рано или поздно он их полюбит. Они мечтали, что если отдадут свою любовь и зачнут ребёнка от правителя, то его сердце склонится к ним.
Однако сердце Вана не изменилось до самого конца.
(А та… женщина, которую любил отец?..)
(Она покинула этот мир, так и не воссоединившись с ним.)
Лишь эту фразу со вздохом произнёс Цюань Юй.
Тихий вздох Цюань Юй до сих пор стоял в ушах Лю Хуэя. Оставалось лишь одно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
