(…Его Величество покойный король брал наложниц в хоугун лишь для того, чтобы исполнить долг правителя и оставить после себя потомство. Он прямо сказал министрам, что за всю жизнь сможет любить лишь одного человека, и девушки, входящие во дворец, должны быть к этому готовы. И всё же… в итоге всё вышло так, как тебе известно.)
Наложницы сражались за милость ван-шана, превращая собственных детей в инструменты. Их родные же неустанно стремились к власти.
Что же будешь делать ты?
Казалось, этот вопрос был обращён к нему самому.
— Сю Ли…
…Разве это не он сам — тот, кто никак не может смириться?
То, чего он искренне желал, что могло бы остаться в ладонях Лю Хуэя, — это ведь было единственным.
Раз уж он стал ван-шаном, число людей подле него будет расти… Скорее всего, время, проведённое с гэгэ, время с Шао Кэ — неужели в скором будущем ему останется лишь безмолвно смотреть, как вся эта единственная надежда, подобно песчинкам, ускользает из его собственных ладоней?
— Сейчас… ещё есть время…
Лю Хуэй сжал кулаки и издал дрожащий вздох.
До того дня, как Сю Ли вернётся в Гуйян, оставалось ещё немного времени —
Когда сон становится реальностью
========================
В тот день Лю Хуэй почему-то проснулся очень рано.
В предрассветных сумерках, когда сознание прояснилось и он открыл глаза, к нему пришла естественная мысль.
«Именно сегодня», — подумал он. Сегодня — день, когда нужно претворить в жизнь то, о чём он постоянно размышлял.
Затем Лю Хуэй вышел наружу. Ещё до рассвета, в холодную погоду, когда, казалось, вот-вот ляжет иней, он в одиночестве бродил по дворцу. В последнее время стоило ему выйти за порог, как люди, словно притянутые магнитом, следовали за ним по пятам, поэтому сейчас, давно не ощущая подобного давления, он даже почувствовал, как тело стало гораздо легче.
Лю Хуэй вспомнил о былом, и в уголках его губ заиграла слабая улыбка. Затем он поправил длинные волосы.
(…Они стали совсем длинными.)
Раньше, где бы и когда бы он ни проходил, на него никто не обращал внимания.
Лю Хуэй, словно внезапно о чём-то вспомнив, вошёл в сад и направился в определённую сторону.
Туда, где давным-давно плакал в полном одиночестве.
Он выбирал такие места, чтобы его фигуру скрывали густые ветви огромных деревьев. Однако, чтобы его плач всё же могли услышать и кто-нибудь пришёл за ним, он не мог уходить слишком далеко… Это было пределом усилий, на которые он тогда был способен.
(…Пусть даже ответом братьев на мой плач было «как же ты шумишь» и пинок, от которого я отлетал, словно мяч… это было совсем не то, чего я хотел…)
Приходили всегда лишь те, в ком не было нужды. Но даже это было лучше, чем если бы не приходил никто.
…В большинстве же случаев не приходил никто. Он плакал один, дожидался сумерек и один возвращался назад, а придворные дамы проходили мимо, словно не замечая его существования. В те моменты ему казалось, будто он превратился в призрака.
(…Есть ли кто-нибудь там?)
Так продолжалось до того дня, пока второй старший императорский брат не подобрал его, упавшего лицом вниз.
Счастливые дни рядом с Циньюань-гэгэ закончились всего через несколько лет, и он снова остался один.
Увидев в зарослях трав россыпь цветущих цветов, он сорвал один и спрятал на груди.
Затем Лю Хуэй прошёл за здание архива к вишнёвому дереву, на котором ещё не было почек.
Знакомство с Шао Кэ, знакомство с Сун Тайфу… знакомство с Сю Ли.
На привычном пути к архиву он увидел девушку, подпрыгивающую к ветвям вишни. Она делала это с таким сосредоточенным видом, что он невольно остановился. Он досчитал до двадцати, а девушка всё не сдавалась. Ему нестерпимо захотелось понаблюдать, что же она собирается делать дальше.
…Она не сдавалась и тогда, когда он досчитал до пятидесяти. Несколько раз она порывалась подобрать подол и залезть на дерево, но всякий раз украдкой оглядывалась по сторонам, прижималась лбом к стволу и оставляла эту затею. В ту пору вишня и впрямь цвела пышно; тогда он впервые об этом подумал. Хотя он каждый день проходил под этим деревом, лишь в тот раз он по-настоящему заметил, насколько прекрасен нежный алый оттенок цветущей вишни.
…Ему захотелось, чтобы эта девушка обернулась. Потому что он хотел узнать, что она за человек.
Раз её выбрали в качестве нюйгуань, она наверняка была весьма красивой девушкой. Поэтому, когда она обернулась, он был немало изумлён. А затем её пристальный взгляд, заставивший его спустя долгое время вновь осознать, что «он сам» существует в этом мире, почти лишил его дыхания. Она действительно видела «Лю Хуэя». Видела того человека, перед которым любой встречный падал на колени, не смея смотреть в лицо или здороваться, того, кто по-прежнему оставался подобен призраку.
Как ослепительно. Ему показалось, что улыбка, которой она одарила его, обернувшись, была самой очаровательной в мире.
(…В самом деле влюбился с первого взгляда? Неужели это было так?..)
В то время он был весьма нечувствителен в вопросах чувств, так что, возможно, всё так и было.
…Как он и надеялся, она не изменилась. В условиях, когда всё вокруг постоянно меняется, оставаться прежней на таком далёком расстоянии — задача не из лёгких. Но она сдержала это трудное обещание.
Ради него.
…Разве этого недостаточно? У него есть то, что ему дорого; если сравнивать с прошлым, насколько же он счастлив сейчас. Даже если не держать это в руках, а просто знать, что оно существует, он уже чувствует себя счастливым. Верно…
Подул ветер, заставив ветви деревьев, с которых уже опала листва, издавать сухой треск. Этот звук заставил Лю Хуэя прийти в себя.
Ему показалось, что его смятенное состояние духа навлекло на него небесное осуждение. Поэтому ему оставалось лишь удручённо, пошатываясь, в одиночестве возвращаться во дворец.
В полдень помогавшие ван-шану Цзян Ю и Цю Ин округлили глаза от удивления, столкнувшись с редчайшим явлением.
Тот самый ван-шан, который обычно, не доделав и половины дел, ложился на стол и жалобно тянул: «Я так уста-а-ал…», сегодня работал в полном молчании и усердии, завершив все дела едва наступил полдень.
— …Как необычно. Было бы славно, если бы Его Величество всегда вёл себя так.
— Неужели Его Величество хочет что-то с нами обсудить?
Цзян Ю и Цю Ин в изумлении наблюдали за тем, как ван-шан проворно готовит чай и закуску к нему — миканы, но, поскольку работа была выполнена на совесть, они не стали ничего говорить и принялись пить чай, расставленный на столе.
Особенно Цзян Ю — зная о недавних терзаниях ван-шана, он серьёзно ждал, когда тот заговорит. Пусть решение принимает ван-шан, но он, по крайней мере, мог бы дать совет. Однако ван-шан заговорил о совершенно ином.
— Ах да, кстати говоря, вы ведь тоже уже достигли того самого возраста.
Цзян Ю перестал дуть на чай, а Цю Ин перестал чистить микан.
— …С чего вдруг такие речи! Ни с того ни с сего.
— Пусть я достиг этого возраста ещё десять лет назад, но насчёт Цзян Ю я бы не был так уверен. К слову, пока в этом мире существуют очаровательные женщины, я намерен пребывать в самом расцвете сил до конца своих дней.
Цзян Ю всерьёз мучился вопросом: съесть ли микан в руке или же швырнуть его прямо в голову этому вечно цветущему мужчине.
Цю Ин заметил, что ван-шан, похоже, хочет о чём-то спросить, но так и не понял, о чём именно. Казалось, Его Величество размышляет, как начать разговор, но в итоге он, видимо, решил просто насладиться послеобеденным чаем.
— Ах, точно, Цю Ин, чуть позже… э-э, нет, прошу прощения, ничего.
Цю Ин был немного в замешательстве, но, поскольку ван-шан выглядел так же, как обычно, он не стал ни о чём расспрашивать.
К вечеру Шао Кэ, заметив в хранилище присутствие Ван-шана, с улыбкой потянулся к банке с чаем, но, к его удивлению, это присутствие, едва достигнув дверей, собралось развернуться и уйти. Улыбка Шао Кэ исчезла, и он направился к выходу.
Когда дверь отворилась, Ван-шан в изумлении обернулся. Шао Кэ явил редкое для него выражение недовольства.
— …Цзю Лан, возвращаясь в провинцию Хун, кажется, наговорил вам лишнего.
Ван-шан ответил горькой усмешкой. Очевидно, он не хотел, чтобы Шао Кэ расспрашивал о делах Цзю Лана, и потому намеревался просто уйти.
— Ах, он сказал, что появилось немало кандидатов в мужья для Сю Ли, во главе с Цзян Ю и Лун Лянем. Все ведь уже в том возрасте.
Такое поведение — не принимать близко к сердцу суматоху из-за странной болезни, но не забыть как следует предостеречь Ван-шана — и впрямь было в духе того сверхсерьёзного младшего брата. Однако…
Проблема заключалась в том, что первым сообщил об этом королю не кто-то из тех двоих, а именно Цзю Лан.
— Вы как следует расспросили Цзян Ю-дажэня и Цю Ин-дажэня?
Ван-шан с улыбкой покачал головой.
— Я не хочу их принуждать.
И то верно — в то же мгновение эти двое, будучи весьма умными, всё бы поняли. Поняли бы, какое место они занимают в списке его приоритетов. А осознав это, начали бы терзаться.
Вероятно, Ван-шан подавал им знаки не единожды. Не ради себя самого, а для того, чтобы создать ситуацию, в которой они «высказались бы сами», чтобы они своими устами подтвердили ему, что их преданность непоколебима.
— На самом деле, мне уже радостно от того, что вы можете быть рядом со мной. Даже если у вас появится что-то более важное, это не беда. Ничего страшного, если я буду на втором месте.
Одинокий маленький принц, никогда не привыкший просить слишком многого, оставался таким же и теперь.
Прежде чем Шао Кэ успел открыть рот, Лю Хуэй, улыбнувшись, ушёл.
На закате Сунь Тайфу, увидев внезапно пришедшего ученика, вскинул бровь и взял деревянный меч.
Когда ученик действительно желал серьёзного поединка, он приходил с деревянным мечом. Поскольку суть искусства меча, которому учитель его обучал, заключалась в убийстве одним ударом, при серьёзной схватке было не до шуток — при неблагоприятном исходе всё могло закончиться смертью.
Сунь Тайфу совершенно не щадил его. Стоило ему заметить брешь, как он без колебаний переходил в наступление. Если бы Цю Ин увидел эту сцену, он бы точно изменился в лице. Ван-шан, который до сих пор не мог сравниться с Сунь Тайфу в боевом опыте, накопленном в сражениях, интуиции и мастерстве, не раз оказывался отброшен в сторону. Однако всякий раз он поднимался и снова брал деревянный меч. Он продержался на одном упрямстве до самого заката. Хотя молодой Ван-шан всё ещё имел преимущество в физической силе, из-за того что он совершал гораздо больше лишних движений и постоянно пропускал удары по всему телу, силы обоих иссякли почти одновременно.
Наконец король, даже не пытаясь поднять меч, с грохотом повалился на землю. Лёжа, он прерывисто произнёс:
— …Как… как жестоко… Что бы ни говорили, я всё же король… Могли бы хоть немного поддаться…
Сунь Тайфу, который так же лежал на спине, восстанавливая дыхание, громко фыркнул.
— Пфе… ну и паршивец… Мне тоже несладко пришлось… Неужели от такого пустяка у тебя дыхание спёрло?
— …Говорят… когда вы были молоды, вы были в точности как Красный Демон…
— Чего?! Ах ты негодник, кого это ты назвал Красным Демоном?
Сунь Тайфу, не вставая, протянул руку и грубо взъерошил волосы ученика.
— Если хотел, чтобы тебе поддавались, зачем пришёл ко мне? Полегчало на душе?
Молодые люди из семьи Лань никогда не стали бы всерьёз биться с королём. Потому что их противник — «король».
— …Генерал… сам не знаю, когда это началось, но у меня появилось столько важных вещей, от которых я не могу отказаться…
Глядя на ученика, который лишь окончательно измотавшись и утратив способность рассуждать, наконец высказал то, что было на сердце, Сунь Тайфу усмехнулся.
Он и не думал услышать слова «не хочу отказываться» от маленького принца, у которого прежде не было никаких желаний.
— Раз так, держись крепко и не отпускай. Стой на своём до самого конца. Используй любые средства, чтобы во что бы то ни стало одержать победу. Забери всё, что необходимо Цзы Лю Хуэю. Не позволяй всяким вздорным доводам окружающих сбить тебя с толку. Раз уж ты мой ученик, то должен победить во всём.
Услышав это, Лю Хуэй закрыл глаза и едва заметно кивнул. Из-под сомкнутых век скатилась слеза.
Той ночью Лю Хуэй, украсив себя сорванными на рассвете памятными жёлтыми цветами горицвета, сел за письменный стол.
На следующий день Цзы Лю Хуэй принял решение наказать двух глав провинции Ча и отозвать Цзы Цзиньланя.
После этого Лю Хуэй позвал Чжу Цуй и сообщил, что хочет её кое о чём попросить.
— Чжу Цуй… Это хлопотно, но если у тебя будет время, не могла бы ты втайне научить меня вышивать?
К тому дню, когда новый глава провинции Ча, Цюань Юй, отправится в путь, он хотел научиться вышивать узор вишни, который Сю Ли когда-то подарила ему самому первым. Хоть это и была непомерная просьба.
— Хотя бы научиться вышивать лепестки вишни… этого будет достаточно.
Он немного нарушил запрет, наложенный на самого себя. Поднести ей маленький подарок, смысл которого поймёт лишь она.
Он надеялся, что она простит его за то, что он всё ещё не сдался.
— …Ну, я знаю, как это делается, но на… на самом деле, вышивание — единственное, в чём я совершенно не сильна…
Услышав это запинающееся признание от способной нюйгуань, Лю Хуэй округлил глаза. Оказывается, и у Чжу Цуй были вещи, которые ей не давались.
— В таком случае, давай учиться вместе. Так и решим.
Лю Хуэй, который каждый вечер занимался вышиванием вместе с Чжу Цуй, и вправду справлялся с этим делом несколько лучше неё.
Конец
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
