Ради неё тот мужчина один за другим отбрасывал самое ценное.
Он лишился многого, настолько многого, что она была не в силах это восполнить. И всё это было передано в её руки.
Её счастье целиком и полностью строилось на жертвах этого мужчины.
У неё было немало возможностей осознать, что на самом деле она была для него лишь зловещей звездой.
Но она делала вид, что не замечает этого, пока он, наконец, не потерял ради неё всё.
Впервые она увидела того мужчину, когда скончалась её мать.
Мать, почуявшая опасность, спрятала её, тогда ещё трёхлетнюю, в стенной шкаф. Сквозь узкую щель в дверце она своими глазами видела, как убили её мать. Когда всё закончилось, она, дрожа всем телом, подползла к ней и осталась охранять истерзанные останки.
Так, после того как солнце трижды всходило и трижды заходило, в ночи пришёл он.
— Ты — Тринадцатая принцесса?
В тот миг он показался ей демоном.
У юноши, бесшумно возникшего из темноты, была смуглая кожа, какой она никогда прежде не видела.
Раскинув руки, она заслонила собой тело матери и в упор уставилась на демона.
— Не подходи.
Демон, увидев это, убрал ногу, которую собирался занести для шага.
Она облегчённо выдохнула, но демон не ушёл, а просто сел на пол.
Так они и сидели друг против друга; солнце снова трижды взошло и трижды зашло, и настала ночь.
Хранивший молчание демон наконец заговорил.
— Что мне сделать, чтобы ты меня пропустила?
Вспоминая об этом позже, она понимала: продержись она так ещё хотя бы одну ночь, то, без сомнения, была бы мертва.
На шестой день, услышав его вопрос, она тупо оглянулась на мать. Это простое движение далось ей с таким трудом, она так сильно дрожала. Ей хотелось просто закрыть глаза и уснуть, но она из последних сил сдерживалась. Она не могла позволить демону осквернить тело матери.
Глаза матери, когда-то нежно смотревшие на неё, были выколоты, на их месте остались лишь пустые глазницы.
Куда исчезли прекрасные глаза мамы? Сейчас она наверняка ничего не видит и дрожит от страха в темноте.
При этой мысли она вдруг тихо произнесла:
— Отдай мне свои глаза, и я позволю тебе пройти.
Демон не колебался.
— Хорошо, отдам.
И тут он действительно вонзил кинжал в свой правый глаз.
Увидев, как из правого глаза демона хлынула кровь, она замерла от потрясения.
Когда демон уже собирался вонзить острое лезвие в левый глаз, она, пошатываясь, бросилась к нему.
— Остановись! Прости меня, прости… Оказывается, ты вовсе не демон.
Ему тогда было всего одиннадцать лет. Она смотрела в его глаза с близкого расстояния; его взгляд был чистым, но в нём таилась необъяснимая печаль, поэтому долгое время после этого случая он казался ей зрелым взрослым мужчиной.
— Я пришёл за тобой, идём, Тринадцатая принцесса семьи Лань. Меня зовут Сюнь, Сыма Сюнь.
Так, ради неё, он с самого начала лишился правого глаза.
Лишь десять лет спустя она узнала, что на самом деле он тогда получил приказ убить её.
Из-за потери правого глаза его сочли непригодным для того, чтобы стать следующим главой семьи Сыма, и лишили звания прямого наследника. А из-за того, что он ослушался приказа и привёз её с собой, отец, который и до этого не желал его видеть, возненавидел сына ещё сильнее.
Но на всё это Сюнь лишь отвечал со смехом:
— Это неважно, я всё равно никогда не подходил на роль главы.
Двоих детей, оказавшихся в трудном положении, приютил дед Сюня, прежний глава семьи Сыма — Сыма Лун. Он был защитником семьи Лань, чья мощь была сопоставима с силой Сунь Сункая, о котором говорили, что он один стоит тысячи воинов. Сыма Лун уступил место главы дома и ушёл на покой. В его поместье она обучалась боевым искусствам, этикету, военной стратегии и верховой езде, получая в то же время образование, подобающее наследнице семьи Лань. Её воспитывали строго, как приёмную дочь семьи Сыма.
Хотя вокруг Сыма Луна, прославленного полководца, наделённого мудростью и отвагой, собиралось много воинов, среди них особенно выделялось необычное сочетание: суровый, хоть и одноглазый, Сыма Сюнь и изящный и прекрасный старший брат Тринадцатая принцесса по отцу, Лань Цюин.
У неё было три самых любимых занятия. Третьим было время, проведённое втроём; вторым — наблюдение за поединками Сюня и Лань Цюина на настоящих мечах.
В один из дней в этом круговороте сменяющих друг друга времён года, то безмятежных, то шумных, Сюнь вдруг сказал:
— Ин, как только тебе исполнится шестнадцать, выходи за меня.
Она подумала, что он шутит, потому что в тот момент они усердно вычищали конский навоз.
— А, ладно, ладно. В таком случае ты станешь зятем Цю Ин-гэгэ, и гэгэ сможет с радостью заставить тебя называть его гэгэ.
— Ох, не напоминай об этом, я только-только заставил себя об этом забыть.
— На самом деле, от брака со мной ты не получишь никакой выгоды. Если ты хочешь стать чжуйсюем семьи Лань, не пытайся добиться меня лишь потому, что это кажется тебе простым — присмотрись к моим старшим цзецзе, может быть, если постараешься, у тебя действительно всё получится.
— Послушай, Ин, я говорю, что если и женюсь, то только на тебе.
Тогда она страшно удивилась, и ей стоило огромных усилий скрыть охватившее её волнение. Вместо радости она почувствовала скорее негодование от того, как легко он произнёс эти слова, а ещё её злило, что расшитая золотыми нитями повязка, которую она ему подарила, смотрелась на нём в этот миг так чертовски красиво. В любые времена этот мужчина говорил таким тоном, будто в происходящем нет ничего особенного. Так было и тогда, когда он из-за неё лишился глаза и когда его лишили права наследования.
Да, уже тогда она понимала, сколь многими важными вещами он пожертвовал ради неё. Ей было радостно, но она колебалась. Она не могла ответить резким отказом и решила выбрать уклончивый ответ.
— Двадцатилетний мужчина не должен говорить такое двенадцатилетнему ребёнку. Лучше пойди к реке Цзюцай, умойся хорошенько, а потом возвращайся.
— Я понял. Тогда, когда я вернусь, ты должна будешь мне ответить. И не вздумай бежать, Ин, если сбежишь — я тебя догоню.
— Погоди, ты что, правда собрался к реке Цзюцай?! Ты совсем глупый?
— Конечно, ведь я говорю серьёзно.
Стоило ему посмотреть на неё своим единственным глазом, как она сдавалась.
Потому что он ей нравился, потому что она была счастлива слышать его слова, и потому она согласилась.
— Что ж, если к шестнадцати годам я не встречу мужчину лучше тебя, то я подумаю.
Сюнь рассмеялся.
— Конечно, такого не случится.
От уверенности, звучавшей в его голосе, у неё защемило сердце.
В ту ночь Тринадцатая принцесса плакала в одиночестве. Она впервые осознала, что, возможно, и сама способна что-то сделать для Сюня.
Она решила, что будет всю жизнь понемногу возвращать Сюню то, что он ей дал. Она станет его глазами, они будут поддерживать друг друга, иногда ссориться и, не глядя на семьи Лань и Сыма, обретут своё собственное счастье.
С тех пор Тринадцатая принцесса начала усердно учиться шитью, готовить и стирать — тому, что раньше ей плохо давалось. С сердцем, полным девичьих надежд, она стала следить за своей кожей. Когда меньше чем через год она поразительно изменилась, став взрослой и прекрасной, её старший брат Лань Цюин не смог сдержать изумления, а затем с улыбкой пожелал ей счастья.
Но этому желанию не суждено было сбыться.
На глазах у Тринадцатой принцессы мужчина внезапно широко распахнул глаза; лезвие, вонзившееся в грудь, лишило его жизни.
В следующее мгновение бледное лицо Тринадцатой принцессы окрасило в алый брызнувшей из него кровью.
Удар в спину пронзил сердце мужчины. А холодный и незнакомый Сюнь ногой оттолкнул тело, падавшее на Тринадцатую принцессу.
(Сюнь, больше всего на свете мне нравилось, когда ты называл меня Ин.)
Но лишь в тот миг ей хотелось плакать от этих слов.
— Ин-Ин, прости. Прости меня.
— Не извиняйся, замолчи, я не хочу слышать…
— Я больше не смогу на тебе жениться.
Он так и не произнёс слов: «Давай сбежим вместе».
Холодное выражение лица сохранялось лишь миг, после чего Сюнь вернул себе прежний облик. Гордый и чистый, как бы она ни умоляла, он не собирался бежать от совершённых грехов.
Сюнь крепко обнял её, рыдающую у него на груди, и погладил по спине.
— Послушай, Ин, даже если ты не встретишь мужчины лучше меня, не отчаивайся и живи дальше.
Он произнёс это незабываемым, немного виноватым тоном.
Тринадцатая принцесса плакала в этих нежных объятиях, которые всегда её защищали.
(Почему?)
Почему она не может сделать ничего, кроме как отнимать что-то у самого любимого мужчины?
Сюнь отдал ей всё, но почему она от начала и до самого конца…
— Ин, не пойми превратно. Ты должна стать достойной женщиной не ради меня.
Осталась лишь привычная улыбка и один лёгкий, первый и последний поцелуй.
Сюнь исчез с глаз Тринадцатой принцессы.
Отцеубийство.
Это одно из десяти тягчайших преступлений. Даже если его совершит представитель знати, ему не избежать смертной казни.
Род Сыма не простил бы того, кто опозорил их гордое имя. Сюня изгнали, а его имя вычеркнули из родовых списков. Сыма Сюнь, которого некогда превозносили как преемника прославленного полководца Сыма Луна и одного из двух «гениев-близнецов», призванных вместе с Лань Цюином нести на своих плечах будущее семьи Лань, сначала лишился правого глаза, затем положения, а в конце концов — достоинства, чести и даже имени, сохранив лишь клеймо убийцы собственного отца. И всё это у него отняла Тринадцатая принцесса.
Она всё понимала.
Каковы бы ни были причины, Сюнь никогда не простил бы себя за смерть отца. И даже если бы существовала одна миллионная доля вероятности, что семья Лань, используя своё влияние, сможет обойти закон и спасти его, Сюнь не был бы этому рад. Он не смог бы вернуться в род Сыма и уж тем более не смог бы снова появиться перед Тринадцатой принцессой. Он не желал влачить жалкое существование.
Осознавая всё это, Тринадцатая принцесса отправилась к трём старшим братьям, главам семьи Лань. Опустившись на колени и коснувшись лбом земли, она искренне взмолилась.
Неважно каким способом и какой ценой, даже если Сюнь будет презирать её всю оставшуюся жизнь.
— Пожалуйста, сохраните ему жизнь.
Сделать это могли только главы семьи Лань, способные превратить в золото даже прах.
Пролог
В утреннем тумане Лань Цюин во весь опор мчался к воротам Гуйяна. На нём был простой дорожный костюм, волосы собраны в обычный узел, а на поясе не было драгоценного меча по имени Ханасёбу.
Цю Ин бросил взгляд назад и тут же отвернулся. Хотя он постарался выехать как можно раньше…
(Лишь бы успеть.)
Будет плохо, если Юйшитай отдаст приказ стражникам у ворот — тогда придётся прорываться силой.
В этот момент он вдруг заметил, что у городских ворот кто-то машет рукой.
Присмотревшись, он не на шутку удивился. Придержав поводья, он соскочил с лошади прямо перед девушкой.
— Мисс Сюли…
— Как хорошо, я успела. Скорее уезжай, пока Лу Цинъя не пришёл.
Оглядевшись, он увидел, что стражники ворот пьяны в стельку, а на земле повсюду валяются винные кувшины.
Цю Ин посмотрел на спокойное лицо мисс Сюли, на котором не было ни капли косметики.
Она не была накрашена, но от неё исходил сильный запах спиртного, который Цю Ин ясно почувствовал.
— Ты ведь не…
Мисс Сюли гордо выпрямилась.
— Чего уж теперь-то стесняться? Хе-хе-хе, они решили потягаться со мной, кто больше выпьет, и в итоге все проиграли! С ними было легко разделаться, а теперь скорее проезжай, пока никто не видит.
Цю Ин вспомнил, какой милой была мисс Сюли при их первой встрече, и ощутил печаль от того, как быстро летит время. Он и подумать не мог, что услышит от неё слова «легко разделаться»…
Наблюдая за поразительным ростом мисс Сюли, Цю Ин одновременно восхищался ею и горько усмехался над собой. Пока он вёл спокойную жизнь, сам не заметил, как между ними образовалась такая огромная пропасть.
В этот момент прилетел маленький камешек и угодил мисс Сюли прямо в лоб. Она не подняла головы, а резко обернулась и тут же поспешила пригнать коня Цю Ина.
— Ой, он уже здесь! Да что с этим человеком не так… Скорее, уезжайте быстрее, генерал Лань!
— Мисс Сюли, спасибо.
В том числе и за то, что она не стала расспрашивать про отсутствие меча Ханасёбу.
Цю Ин притянул мисс Сюли к себе и нежно обнял.
— Прощай.
Бросив на прощание эти слова, Цю Ин вскочил на коня и умчался прочь, подобно ветру.
Проводив взглядом удаляющийся силуэт всадника, Сюли решительно обернулась.
Подъехавший Лу Цинъя со спокойным лицом неспешно слез с лошади.
— Ты отпустила Лань Цюина? Он связан с Шиляном военного министерства и тем одноглазым убийцей. Я хотел задержать его для допроса и с трудом получил на это разрешение.
Сюли подпёрла бока руками, хотя внутри всё сжималось от напряжения, а по спине катился холодный пот.
— Хм, о чём это ты? Когда я пришла, здесь никого не было. Не нужно наговаривать.
— Раз ты так говоришь, то ничего не поделаешь… От тебя разит спиртным, похоже, ты тратишь немало денег на выпивку. А, наверняка стащила её у Шаншу Гуаня? Какая жадность.
— За-за-замолчи! Это метод экономии мудрой хозяйки!
Поскольку Шилян Оуян разрешил забирать лишние бутылки, чтобы избавить склонного к выпивке начальника от искушения, Сюли прихватила немало вина даром, но не ожидала, что её раскусят.
— Впрочем, на все заставы вплоть до провинции Лань уже разосланы приказы, так что не страшно, что он проехал здесь.
Слыша это, Сюли опешила. Методы этого человека были пугающе безупречны.
Лу Цинъя рукой поправил растрёпанную ветром чёлку.
(Лань Цюин ни за что не попадётся этому парню.)
Сюли внезапно подняла голову к дозорной вышке над городскими воротами и увидела, как чья-то тень поспешно спряталась. Неужели это Чжэнь Суфан?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
