— Сяоцзе была в таком состоянии ещё со времён пребывания в Чачжоу. Значит, прошло уже больше года? Несколько дней назад сяоцзе проспала в Сяньдуншэне три дня и три ночи подряд, и именно Ли Ин заботился о ней. Тогда Ли Ин тоже просил нас дать ей побольше отдохнуть, поэтому я собирался заставить её как следует выспаться, как только дела немного улягутся.
— Но на этот раз её снова назначили императорским посланником для снятия экономической блокады, так что ей пришлось немедленно отправиться в путь без малейшего отдыха.
О событиях, последовавших одно за другим после отъезда Су Фана из Гуйяна — падении и лишении должностей Либу шаншу и шилана, коллективном отказе чиновников из рода Хун являться ко двору, деле об экономической блокаде и прочем, — Су Фан узнавал из новостей, проезжая через заставы. Он и ожидал, что раз дело касается семьи Хун, Сю Ли обязательно в нём поучаствует, а один только объём этих дел уже был невероятно огромен.
— Послушай, неужели её здоровье было в таком состоянии ещё в Гуйяне?
— Вовсе нет. Если наблюдать со стороны, тогда ей достаточно было просто хорошенько выспаться, чтобы восстановить обычные силы. Её состояние стало таким изнурённым именно в тот миг, как только мы покинули стены Гуйяна. По словам Ли Ина, это потому, что Гуйян — «чистое и спокойное место», и если ослабленный организм находится там, то для возвращения в норму достаточно лишь сна.
— О? Значит, наоборот, в тот момент, когда она покинула Гуйян, всё бремя навалилось на неё разом, верно?
— Да, именно так Ли Ин и сказал. Думаю, в этих словах есть доля правды.
Возможно, из-за того, что в прошлом Янь Цин следовал за Мастером Нанем и долгое время жил на горе Иньланшань, его чувства были острее, чем у обычных людей. Он часто видел призраков и демонов, а потому был особенно чувствителен к необычности Гуйяна. Ему случалось видеть, как Сяо Бай и Сяо Хэй, о которых говорила Сю Ли, принимали иное обличие; в особенности их аура была очень похожа на ту, что исходила от волка с горы Иньланшань по имени Инь Цзилан. Поэтому Янь Цин мог понять, почему в теле Сю Ли произошли изменения после отъезда из Гуйяна, но он полагал, что были и другие причины.
— Поначалу ей хватало лекарства, которое давал Ли Ин: после хорошего сна силы в основном восстанавливались. Но чем дальше мы уезжали от Гуйяна, тем хуже становилось её состояние. Снадобья Ли Ина действовали всё слабее, и теперь они лишь на короткое время облегчают недомогание. Хотя Сю Ли всё ещё в сознании, она почти не может принимать пищу.
— Эй. И в таком состоянии ты всё равно притащил её сюда?
— Ли Ин много раз просил сяоцзе вернуться в Гуйян, говоря, что для здоровья так будет лучше, но каждый раз сяоцзе сурово отказывала. Она лишь велела мне без остановки гнать в Хунчжоу. На самом деле, за несколько дней до того, как мы достигли места, которое ближе к семье Хун, чем к Гуйяну, состояние сяоцзе стало совсем плохим. К тому времени было уже слишком поздно возвращаться в Гуйян, чтобы назначить другого императорского посланника. Вместо этого лучше было во весь опор мчаться в Хунчжоу, чтобы там она смогла получить надлежащий уход.
Су Фан недовольно прислонился к стволу дерева. Можно было представить, что это действительно в духе Сю Ли. Статус императорского посланника означал, что она является представителем короля, а дело о снятии экономической блокады было неотложным и крайне важным.
— Но всё же, глядя на неё, понимаешь, что сейчас ей не до обязанностей посланника! Даже мне ясно: если что-то пойдёт не так, это может закончиться…
— Я это знаю, поэтому и примчался сюда на такой скорости. Мне, как стажёру Юйшитая, невозможно заменить императорского посланника, но если это сделаешь ты, Дайдай, шансов будет больше, верно? Разве тебя не повысили до юши?
На лице Су Фана отразилось изумление. Погоди-ка!
— Я?! Ты хочешь сказать, чтобы я в качестве представителя посланника пошёл убеждать семью Хун?! У меня здесь другое задание, я не справлюсь с этим… Нет, прости. Конечно, если прикажете, я сделаю, но не гарантирую, что у меня получится.
Су Фан вспомнил о состоянии Сю Ли и на середине фразы осёкся. Видя Сю Ли в таком полуобморочном состоянии, даже Су Фан не мог твёрдо отказаться от замены. Удивился скорее Янь Цин: если бы это был прежний Су Фан, то даже сменив тон, он наверняка продолжал бы настаивать, что абсолютно не справится.
— Но ведь это ты, Янь Цин, придумал это предложение? Думаю, сяоцзе на это не согласится, разве нет?
Янь Цин горько усмехнулся с видом «именно так». Дайдай и впрямь хорошо знал Сю Ли.
— Верно. На самом деле сяоцзе назначили императорским посланником именно потому, что она принадлежит к прямой ветви рода Хун. Кого-то другого, боюсь, даже на порог дома Хун не пустили бы. Вот почему это задание во что бы то ни стало поручили сяоцзе. И она это понимает. Тем более что Шао Кэ-дажэнь как раз вернулся на родину; сейчас, воспользовавшись связями с а-де, вероятность встретиться с главой рода Хун гораздо выше. Поэтому она так тревожится. Если не успеть снять экономическую блокаду и не наладить перевозку зерна до наступления зимы, Байчжоу и Хэйчжоу окажутся на грани жизни и смерти. Поэтому мы и медлили, добравшись сюда только сегодня.
Су Фан посмотрел на Янь Цина и тихо спросил:
— Это всё, что ты хотел сказать? Я слышал, что сяоцзе после завершения этого задания собирается оставить службу и войти в Хоугун?
Ну и ну, Су Фан как всегда резок и прямолинеен, а интуиция у него первоклассная.
Хотя можно было бы ответить уклончиво, Янь Цин решил сказать правду:
— Похоже, что так. Глядя на сяоцзе, которая упорно не желает возвращаться в Гуйян, не выполнив задание, я невольно думаю, что она просто не хочет туда возвращаться. Возможно, именно поэтому я и не повёз её обратно.
После недолгой паузы Су Фан с силой почесал затылок.
Послышался звук отодвигаемого стула, кто-то сел рядом.
Сю Ли медленно приоткрыла тяжёлые веки и увидела Су Фана. Ли Ина и Янь Цина поблизости не было.
Су Фан подпёр рукой подбородок и пристально смотрел на Сю Ли. Давно она не видела его таким.
Сю Ли едва заметно улыбнулась. При виде лица Су Фана её чувства отличались от тех, что она испытывала к Янь Цину или Цзинь Ланю, но, с другой стороны, она почувствовала некое спокойствие.
— Дайдай, только не вздумай говорить, чтобы я возвращалась или чтобы ты заменил меня!
Тут Су Фан совсем опешил. Наверное, это и называют «лишиться дара речи». Но сказать ему всё равно пришлось:
— Ты выглядишь так, будто вот-вот умрёшь, и при этом умудряешься улыбаться и говорить такие вещи. Ты совсем не изменилась.
— Прошу тебя. Это моя последняя работа, и она очень важна. При мысли о Хэйчжоу и Байчжоу я не смогу простить себе, если не справлюсь. И не смеши меня разговорами о замене в середине пути — а что, если это приведёт к задержке? Более того, заменить императорского посланника можно только в случае его смерти. Если я умру, делайте что хотите, но пока я жива, это работа, которую я обязана завершить. Пожалуйста, дай мне её закончить, умоляю.
Су Фан опустил голову и посмотрел Сю Ли прямо в глаза. Неизвестно, из-за не спадающего ли жара, но её щёки раскраснелись. Су Фан снова выжал полотенце в тазу с водой, стоявшем у изголовья, и положил его Сю Ли на лоб.
— Ты… ведь из-за того, что введший экономическую блокаду род Хун — твоя родня, ты чувствуешь ещё большую ответственность, верно?
Сю Ли не ответила, но по выражению, мгновенно промелькнувшему на её лице, всё стало ясно. Она наверняка чувствовала огромную печаль и груз ответственности из-за того, что семья Хун прибегла к таким мерам. Это была лишь половина правды, а остальная половина…
Су Фан взглянул на стопку свитков, перевязанных в пучок и лежавших у таза. Он слышал от Янь Цина: чтобы узнать масштабы экономической блокады, она принимала отчёты со всех застав и изучала их, когда была в сознании.
«Глядя на сяоцзе, я невольно думаю, что она просто не хочет возвращаться в Гуйян».
Су Фан подумал, что Янь Цин, который кажется грубоватым и неотесанным, на самом деле понимает Сю Ли лучше всех.
— Глядя на тебя, я почему-то думаю, что твои мысли сейчас вовсе не «я готова работать даже до смерти», а скорее «лучше уж умереть за работой».
— Дайдай?
Су Фан взял несколько свитков. Обычно до такого не доходят, даже она. Но она зашла так далеко, потому что…
— Ты хочешь убежать с помощью работы, пусть даже на миг, чтобы не думать о неприятных вещах. В моих глазах ты сейчас именно такая.
Услышав это, влажные от жара глаза Сю Ли невольно расширились. Даже сама Сю Ли, пока не услышала это от Дайдай, не осознавала своих мыслей. Затем её глаза наполнились слезами от волнения.
— Ты сказала, что это твоя «последняя работа». Говорят, когда миссия императорского посланника закончится и ты вернёшься в Гуйян, ты войдёшь в Хоугун?
Тон, с которым Су Фан произнёс это, был таким, будто Сю Ли отправлялась не в Хоугун, а в тюрьму. Впрочем, для Сю Ли, пожалуй, разницы не было.
— Убегать с помощью работы — это в твоём духе, я бы так никогда не смог. Посмотри на себя: на лице ясно читается: «Не знаю, что именно не так, но что-то определённо пошло наперекосяк. Но я не знаю что, да и думать об этом не хочу». У тебя такое выражение, будто настал конец света. Легко понять, о чём ты думаешь. В конце концов, ты ведь обычная гунян.
Сю Ли в тумане забытья смутно слышала эти слова. Слёзы, выступившие в уголках её глаз, не были вызваны жаром. У неё было чувство, словно ей попали в самое больное место. Дайдай остался прежним: говорил беспощадно, честно и остро. Но на этот раз Сю Ли сама не понимала. Бежит ли она от реальности? Не «работать, даже если умру», а «лучше уж умереть за работой»? Она не знала причины, но… когда ей это сказали, она осознала, что, возможно, так и есть.
Температура снова поползла вверх, в голове и на сердце воцарился хаос, и Сю Ли, потеряв сознание, погрузилась в глубокий сон.
Тук-тук — кто-то тихо постучал, это вошёл Янь Цин с мешочком льда. Привычными движениями он проверил состояние спящей Сю Ли. Заметив, что полотенце на лбу только что сменили, он положил лёд прямо поверх него.
Сидя на стуле и наблюдая за действиями Янь Цина, Су Фан вспомнил короля, которого видел на реке Цзюцайцзян.
Су Фан видел короля дважды: один раз во время инцидента с подделками, и на реке Цзюцайцзян — во второй раз. Несмотря на это, было ясно видно, что король влюблён в Сю Ли, но между ними ощущался некий разлад. В частности, чувства Сю Ли к королю были туманными. Если она так усердно работала ради него, значит, он не был ей противен? Но порой она бессознательно проводила между ними чёткую черту. Теперь Су Фан наконец понял почему.
— Скажи-ка, разрешение женщинам участвовать в государственных экзаменах было введено только ради сяоцзе? Кажется, после этого король словно позабыл об этом.
— Не знаю, забыл ли он, но до сих пор в них действительно участвовала только сяоцзе.
Су Фан издал негромкий вздох. Янь Цин вёл себя как обычно и не стал расспрашивать о внезапном вопросе. Возможно, Янь Цин обдумал то, о чём сейчас размышлял Су Фан, ещё сто лет назад?
Внимание Су Фана привлекло то, что Сю Ли, похоже, была знакома с королём ещё до того, как стала чиновником.
Если король действительно ввёл экзамены для женщин только ради одной Сю Ли…
Сю Ли, которая постоянно, сверх всякой меры твердила, что ей нужно усердно работать, работать и работать.
Поскольку она женщина, ей нужно трудиться больше других, чтобы получить признание. Однако дело было не только в этом. Если так…
(Если из-за случайно оброненных слов сяоцзе о том, что она «хочет стать чиновником», он так изменил законы, к чему это приведёт? Разве после такого не побоишься вообще раскрывать рот?)
Стоило Сю Ли чего-то захотеть, как он исполнял это, всегда оказывая ей особое отношение.
Даже не побоялся изменить законы страны.
Что же чувствовала Сю Ли, видя всё это? Была ли она рада? Вряд ли.
— В итоге всё, что оставалось сяоцзе, — это отчаянно работать, чтобы доказать, что и в качестве чиновника она способна приносить пользу. И к чувствам любви или неприязни это не имеет никакого отношения.
Если участие женщин в государственных экзаменах действительно ввели по этой причине, и если между ними действительно зародились бы чувства, то в конечном счёте Юйшитай признал бы Сю Ли злой обольстительницей, губящей государство, и её бы ждала немедленная казнь, а короля сочли бы никчёмным правителем, которому до конца жизни суждено лишь служить украшением на Тронном кресле Дракона.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
