Однако когда невозможно заполучить и рыбу, и медвежью лапу одновременно, возможности выбора становятся весьма ограниченными.
— Я понял.
Поэтому Чжими ответил бесстрастным голосом, сохраняя на лице полное безразличие. По крайней мере, он не стал вести себя низко, попыхивая трубкой, — это было лучшее, на что он сейчас был способен. Хотя и этого было мало.
— …Как быть с посланниками из провинций Би, Хэй и Бай? Насчёт их просьбы о продовольственной помощи.
— Остаётся только с натянутой улыбкой сказать им, что у нас саранча тоже всё сожрала дочиста, и нам очень жаль, что мы ничем не можем помочь.
— По пути в провинцию Хун посланники своими глазами видели, как наши люди прячут зерно в пересохшие колодцы и пещеры. Они наверняка сразу догадаются, что цифры в наших отчётах ложные. Стоит нам им отказать, и они тут же пожалуются императорскому двору.
— …Я тоже так думаю. У нас запасов хватит на несколько лет, а у них амбары пусты. Им нельзя возвращаться без обещания поддержки. Иначе зимой народ просто вымрет от голода.
— Провинции Цзы и Би тоже ещё не дали согласия открыть хранилища. Они знают, что рой саранчи рано или поздно долетит до провинции Цзы. Если сейчас провинция Хун ответит отказом посланникам из пострадавших районов, императорский двор непременно возложит на тебя всю ответственность за то, что север остался без помощи.
Ф-фух. Чжими выдохнул последнюю струйку сизого дыма. Гоу Юй лишь молча смотрел на него.
— Пусть уходят. Не заставляй меня повторять дважды. Если хочешь возразить — говори прямо, но при этом предложи вариант получше.
Гоу Юй не стал больше ничего говорить. Он развернулся, чтобы уйти, но под его ногой что-то хрустнуло. На полу лежало несколько иссиня-чёрных саранчовых — они вращали глазами, глядя на него.
Сквозь дверную щель пытались пролезть ещё десятки насекомых.
Чжими холодно наблюдал за саранчой, проникающей внутрь через каждую лазейку.
— …Эти твари добрались-таки до столицы и принялись пожирать её.
Столица провинции Хун, Утун, была прекрасным городом. Несмотря на то что история этой древней столицы насчитывала более тысячи лет, она всегда оставалась величественной и строгой, подобно только что отполированному драгоценному камню. Её красота не была делом рук человеческих; это было природное великолепие, искусно сохранённое людьми. В этом заключалась заслуга рода Хун: благодаря тому что в прошлом они оберегали провинцию Хун от ужасов войны, ландшафт древней столицы дошёл до наших дней в неизменном виде. И неважно, было ли это результатом их безразличия к другим или хитроумных интриг.
Подняв глаза к багряному небу, можно было услышать крики пролетающих вдали диких гусей; в осенней вышине мелькали красные стрекозы. Казалось, пройдёт ещё немало времени, прежде чем снова можно будет увидеть тот закат, красота которого заставляет плакать.
— Что-то эти твари припозднились. Нечего было так долго терзать деревни, лучше бы сразу напали на столицу. Я давно об этом думал.
— Согласен с вами… В конце концов, столица построена из камня, вряд ли им удастся её разгрызть.
Чжими усмехнулся, и Гоу Юй, словно заразившись его настроением, впервые за день рассмеялся.
— Лю-чжоуму! Чжоуму!
Группа провинциальных чиновников, издавая отчаянные вопли, ввалилась в кабинет главы провинции.
Дверь распахнулась настежь, и вместе с людьми в кабинет хлынул рой саранчи.
В мгновение ока в помещении оказались сотни чёрных насекомых. Они сновали повсюду, шевеля усиками, и всё пространство наполнилось неприятным стрёкотом тысяч крыльев.
— Чжоуму! Кто бы мог подумать, что эта мелкая саранча окажется такой мерзкой и пугающей… А-а, не лети ко мне!
Чиновники с криками метались по кабинету, размахивая руками и изо всех сил стараясь раздавить насекомых под ногами.
— Успокойтесь! Ну и ну, до чего же вы бесстыдные. Вы только и умеете, что сбиваться в кучи и доставлять мне хлопоты. Неужели ваша отвага проявляется только в мирные времена?
Услышав это, чиновники обиженно замерли. Чжими, не вынимая трубки изо рта, криво усмехнулся.
Большинство чиновников в управе получили свои должности через кэцзюй — вернее, именно потому, что они прошли через это испытание, они презирали Чжими. Он занял пост чжоуму, будучи уже немолодым, не имея высокого места в списках выпускников и не принадлежа к состоятельному среднему сословию. В управе ему приходилось иметь дело с этими подчинёнными, а за её пределами — лавировать между местной знатью вроде рода Хун и вести бесконечную борьбу интересов с торговцами. Каждый день ему приходилось взвешивать все «за» и «против», чтобы управлять делами. В душе он несчётное количество раз хотел поколотить тайфу Сяо и покойного вана за то, что они отправили его в это захолустье. Однако Чжими всё терпел, упорно работая и ведя переговоры, стараясь улучшить всё, что было в его силах. И хотя многие чиновники встали на его сторону, оставалось ещё немало тех, кто не желал признавать его способности.
Но сам Чжими признавал их таланты. Те, кто сумел пробиться на должности в провинциальную управу, не были заурядными личностями. Он верил в их способности и силу воли.
По крайней мере, столкнувшись с тучами саранчи, они не выставили себя в неприглядном виде перед народом или подчинёнными. Как бы они ни недолюбливали Чжими, они пришли с докладом первым делом именно к нему. Показать свою слабость перед начальством было не зазорно — они понимали, что только перед Чжими могут позволить себе проявить страх и беспомощность. И то, что за этим естественным человеческим страхом они не забывали о достоинстве чиновников, заслуживало похвалы.
— Слушайте внимательно: истреблять нужно только саранчу. Если в город хлынут беженцы, прогонять их категорически запрещено. Разошлите приказ: даже если об этом уже говорилось сотни раз, повторите снова. Сформируйте несколько отрядов для работы с пострадавшими и пусть они сменяют друг друга. Это нужно для того, чтобы чиновники не выказывали перед людьми усталость или гнев. Стоит чиновнику поддаться чувствам, как народ тут же охватит паника. Тех, кто лишился крова, размещайте в казенных помещениях. В первую очередь — больных, стариков, бездомных, семьи без мужчин и бедняков.
Чжими терпеливо повторял эти правила уже не в первый и не во второй раз, и в его голосе не было ни тени раздражения. Видя это, чиновники, казалось, устыдились своего недавнего переполоха. Те, кто обычно любил вставить колкое словцо, на этот раз лишь поджали губы и молча кивнули. Впрочем, возможно, они просто боялись, что если откроют рот, саранча залетит внутрь. Неудивительно, что лица у них были такие надутые.
Заметив, что время поджимает, Гоу Юй стряхнул саранчу с рукавов и обратился к Чжими.
— Чжоуму, как быть с провинциальной армией? Прикажете им выступить?
— Разумеется. И не только армии. Частные отряды семьи Хун и Всеобщего торгового союза тоже должны быть задействованы. Пусть они действуют сообща. Причём зоной их ответственности будет не только Утун, но и вся провинция Хун. Объявляю общий сбор.
Эти слова вызвали шёпот среди подчинённых. Никто не ожидал, что чжоуму предложит объединить усилия армии с частными войсками семьи Хун и торгового союза. Более того, оставить столицу без единого солдата и отправить всех на истребление саранчи — такое было неслыханно. Даже Гоу Юй не удержался и, нахмурившись, переспросил:
— …Вы уверены, что нужно задействовать все войска?
— Зачем им сейчас охранять столицу? Пусть в этом году целью осенней охоты станет саранча. Не забудьте вывесить оповещения для народа: пусть люди используют вертикальные связи между уездами и деревнями, созданные во время сельхозработ. Сообща действовать куда эффективнее, чем в одиночку, так можно поймать гораздо больше насекомых. В объявлении укажите, что уездам и деревням, которые окажут содействие, управа гарантирует налоговые льготы в этом году.
— …Снижение налогов? Вы же всегда выступали против этого, чжоуму. Почему же теперь…
— Я не против. Просто жду подходящего момента для объявления. В этом году в области Хун уничтожено шестьдесят процентов урожая, как я могу требовать от народа уплаты налогов в том же объёме, что и в прошлые годы? Семью Хун ещё можно заставить платить. Я ведь не какой-то злобный чиновник, просто время публикации указа очень важно. Прямо сейчас разошлите по всем уездным управам оповещение: если ловить саранчу, годовой налог сократится как минимум наполовину. А вот на сколько именно — решим в обсуждении с руководством области, когда бедствие закончится.
В комнате воцарилось молчание, прерываемое лишь шелестом крыльев саранчи. Звук, который ещё недавно вызывал дрожь, теперь казался почти нелепым. Гоу Юй озвучил вопрос, терзавший чиновников:
— Но… разве это не мошенничество под шумок? Вы и так собирались снизить налоги, это никак не связано с тем, поймают саранчу или нет. К тому же последние фразы звучат так, будто чем больше поймаешь, тем больше спишут. Люди же поймут превратно.
— В этом будет их собственная вина. Я ведь не говорил ничего подобного. Сказал лишь, что мы это ещё обсудим, верно? Подумайте сами: вместо того чтобы объявлять о снижении налогов и борьбе с вредителями по отдельности, лучше сделать это вместе. Тогда и количество пойманных насекомых будет иным, и степень признательности возрастёт.
— Признательности? За что?
— За политику снижения налогов. Тогда народ проникнется ещё большим уважением к добродетельному правлению областной управы. Это очень важно, ведь у чиновников не так много шансов проявить себя во всей красе.
Гоу Юй нахмурился, храня молчание, но Чжими прекрасно видел, что тот едва сдерживает смешок.
— Что ж… в твоих словах есть смысл. Признаю, так эффект будет куда сильнее. Я передам приказ, чтобы немедленно расклеили объявления. Также предлагаю привлечь к ловле саранчи беженцев из области Би в обмен на провизию и кров. Разумеется, только тех, кто крепок телом.
— Принимается. Гоу Юй, немедленно свяжись с семьёй Хун и Всеобщей торговой ассоциацией, дай указания. Одновременно работайте с уездными управами, чтобы предсказать направление ветра и места перемещения роя. Объединённая армия должна первой выдвинуться в районы, где ожидается наибольший ущерб.
— Понял.
— Пока двор не выпустил официальных мер по борьбе с вредителями, нам самим придётся держать ухо востро. Шарики с борной кислотой или любые дедовские методы — сгодится всё. Если армия саранчи — это банда разбойников, мы ответим им тактикой «человеческого моря». Высокий уровень жизни и высокая рождаемость в области Хун даны нам не для красоты. Обидно, если плоды годового тяжкого труда крестьян будут нагло похищены какими-то насекомыми. Пусть народ выплеснет всю свою ярость на эту саранчу. Держитесь. Уничтожьте как можно больше, хоть на одну штуку… пока они не перелетели в область Цзы.
Чиновники области при этих неожиданных словах недовольно скривились, словно говоря: «Какое нам дело до области Цзы?».
— Это всё, что мы можем для них сейчас сделать.
Поля в области Цзы были запущены. Из-за высокой доли денежных выплат от властей люди всё чаще отказывались от возделывания земли. В результате того, что подобная ситуация продолжалась из года в год, производство зерна в области Цзы сократилось на сорок процентов. Если туда доберётся саранча, шансы на выживание резко упадут. И всё же, даже если это случится, область Хун не протянет руку помощи и не выделит продовольствие. Поэтому единственное, что остаётся — перебить как можно больше саранчи здесь.
Опасения Чжими разделял лишь Гоу Юй, тоже бывший столичным чиновником.
— Да что за шутки! — взорвался один из молодых служащих. — Всё дошло до такой крайности, а от короля не пришло ни единого письма с соболезнованиями! Зачем нам печься о землях такого никчёмного правителя? Понятно, что ваши должности зависят от этого, и вам приходится беспокоиться, но стоит ли думать об области Цзы, когда в области Хун всё так плохо!
Распалённый чиновник раздавливал саранчу на полу, бросая на Чжими и Гоу Юй возмущённые взгляды.
— К слову… это и правда странно. Саранча как будто боится приближаться к главе области и его заместителю? Если подумать, даже в кабинет главы области их залетает куда меньше, чем в другие места…
Услышав это, Чжими и Гоу Юй поняли, что так оно и есть. Количество насекомых здесь разительно отличалось от того, что было снаружи; некоторые вредители даже намеренно облетали эту комнату стороной. Однако в кабинете главы не было никаких особых снадобий. Должна быть иная причина.
Взгляды Чжими и Гоу Юй одновременно скрестились на одном предмете. Это была серебряная курительная трубка, которой Чжими пользовался, чтобы снять стресс.
— Неужели дело в ней?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
