— Вполне вероятно. Раз уж об этом зашло речь, я тоже вспомнил. Когда я ещё был в управлении округа, всякий раз, когда мы отправлялись в глухие горы провинции Хун косить траву, все работники, и мужчины, и женщины, держали во рту табак. Там его курили так: заворачивали табачные листья в листья камелии, дуба или хурмы и курили прямо так. Это называлось «завёрнутые листья».
— Знаю, это ещё называют «чжицзюань». Вкус обёрнутых листьев горной камелии очень приятен…
— Нет, они курили не для того, чтобы сменить настроение, — а чтобы отпугивать насекомых.
Опешив на мгновение, Чжими тут же швырнул табак из рук в сторону копошащейся на полу саранчи. И мерзко шевелящаяся масса насекомых, покрывавшая весь пол, мгновенно, подобно отливу, поднялась роем и бросилась прочь. Ни одна саранча не пожелала даже приблизиться к табаку.
Чиновники провинции одновременно вскрикнули от изумления.
— Это… как же так? От того табака, что курю я, нет такого эффекта.
Гоу Юй присел, подобрал с пола табачный лист, поднёс к носу, принюхался и поднял на Чжими холодный, рассудительный взгляд.
— Губернатор, где производят этот табак? У него специфический запах.
— Это не какой-то известный сорт, я сделал его сам. Рецепту меня научили давным-давно. Если уж называть, то это что-то вроде «Синей мечты».
В тот день, когда пришло известие об окончании войны, один человек раскурил табак от огня, на котором сжигали трупы. Синее небо, пролетающие белые птицы и этот ни на что не похожий аромат — для Чжими всё это стало символом мира, который был «лишь чуточку лучше самого отчаянного положения». До сих пор Чжими курил только такой табак.
«Хочешь знать, что это за табак? Так и быть, в порядке исключения научу тебя, слушай внимательно…»
— Внутри всё почти так же, как в обычном табаке, нужно лишь обязательно добавить кое-что ещё. Всякий раз, когда я вижу то дерево, я срезаю его листья и кору, хотя и не знаю, как оно называется.
После войны он получил лишь крошечное «вознаграждение», которое было меньше, чем воробьиные слёзы. Из-за этого Чжими, вынужденному каждый день тратить все силы просто на то, чтобы выжить, стало совсем не до курения.
Прошло много времени, и когда аромат табака случайно коснулся его ноздрей, воспоминания о конце войны вместе со струйками голубого дыма вернулись в его сознание.
Как и говорил тот человек, это дерево было по-настоящему белоснежным и прекрасным. Всякий раз, когда он срезал ножом листья и кору, они источали прохладный аромат.
Сам того не замечая, Чжими залился слезами, вопрошая себя, что же он делает. Война ведь давно закончилась, но в этом мире, который лишь чуточку лучше самого отчаянного положения, он вёл жизнь, ничем не отличавшуюся от этого самого отчаяния.
С тех пор Чжими начал искать эти растущие повсюду деревья в деревнях и у дорог.
— В провинции Хун тоже можно найти такие деревья. У дорог или в деревнях они порой встречаются…
— В какой именно деревне?
— На самом деле, не нужно специально идти в деревню… Для собственного удобства я посадил одно такое дерево в саду городской управы. В ознаменование того, что я стал губернатором. Поскольку никто меня не поздравлял, мне пришлось самому посадить памятное дерево, хе-хе.
— Как вы могли самовольно такое сделать! Столица — не ваши личные владения! Вы ведь говорите о том самом дереве, под которым вечно любите сидеть во время отдыха?
— Именно. Я часто срезал с него кору и листья, так что найти его легко, сразу узнаете.
Молодой чиновник, только что задававший вопросы, взглянул на обеспокоенные лица губернатора и вице-губернатора и с сомнением спросил:
— Что такое? Кажется, вы оба не слишком-то рады?
— Ничего, не бери в голову.
Однако Чжими и Гоу Юй прекрасно понимали: что толку от одного дерева. Нет, даже если в полях и у дорог удастся найти ещё несколько — этого всё равно не хватит. Сейчас нужно было не средство, способное отпугнуть лишь малую часть саранчи, а нечто, способное эффективно изгнать целую армию насекомых. Хотя это лучше, чем ничего, и открытие, безусловно, важное, на этом всё и заканчивалось.
— Гоу Юй.
Улучив момент, когда помощник уже собирался уходить, Чжими окликнул его.
Обернувшись, Гоу Юй встретился с ним взглядом. Вскоре Чжими заговорил:
— Тебе больше нечего мне сказать?
В глазах Гоу Юя снова мелькнул холодный, рассудительный блеск, и он улыбнулся.
— Больше ничего. Это вам есть что мне сказать, не так ли, губернатор?
Чжими не ответил. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.
Вскоре Гоу Юй подобрал подол чиновничьего платья и, не глядя на пол, заваленный саранчой, вышел из кабинета губернатора. При звуке лопающихся под ногами насекомых выражение его лица ни капли не изменилось. Чувство брезгливости от раздавленной обувью саранчи сейчас не стоило для Гоу Юя даже мимолётного внимания.
Чжими прикусил пустую трубку и с мучительным выражением лица закрыл глаза.
● ● ●
Дождь всё лил. Он шёл уже очень долго и не прекращался.
Хотя он то усиливался, то стихал, казалось, конца ему не будет. Непрекращающийся затяжной дождь превратил прежде прекрасное русло Цзюцайцзян в мутный поток, полный плывущих деревьев, словно бог-дракон только что устроил там неистовство. От былой красоты, напоминавшей райский уголок, не осталось и следа. Гэ Ли вздохнула. Ей это нравилось.
— Как жаль… Такой редкий шанс, а воспользоваться им не удаётся, настоящая неудача.
Она обернулась и окинула взглядом пустую комнату, где лишь в жаровне и на подсвечниках ярко пылал огонь. Осколки разбитого драгоценного зеркала уже были собраны и лежали на блюде подле жаровни. В каждой из сотни крупиц отражалась Гэ Ли. Осколки были такими мелкими, что она не могла разглядеть, какое выражение лица у её отражений.
Эта простая хижина поблизости, хоть и была старой, оказалась довольно крепкой и просторной. Самое главное — несмотря на долгий дождь, крыша внутри не протекала. Кроме того, в подвале нашёлся прочный горн, пригодный для ковки. Все материалы для создания драгоценного зеркала были под рукой, и в печи уже разгорелось пламя. Оставалось только…
— Гэ Ли.
Голос мужа заставил её обернуться. В дверном проёме, ведущем наружу, стоял знакомый силуэт. В полумраке, а возможно, и из-за дождя, он казался размытой тенью. Выражения его лица было не разобрать, лишь голос отчётливо доносился до её уха. Голос этот звучал скорбно и слабо, в нём сквозило отчаяние. Даже не глядя, она знала, что на его мягком лице сейчас застыло упрямое выражение.
День за днём Оуянь Чунь пытался убедить Гэ Ли. Он приводил всевозможные доводы, бесчисленное количество раз пытался увести её обратно. Однако Гэ Ли ни разу не согласилась.
— Чунь-гэ, когда дождь поутихнет, ты обязательно должен спуститься с горы и вернуться домой, к Вань Ли. Если не переделать зеркало поскорее, этот дождь и впрямь не прекратится. Не могу объяснить, но я это чувствую. Но дело не только в этом, есть и другая, более важная причина, по которой я решила создать драгоценное зеркало и пришла сюда… Прошу, пойми меня, только на этот раз, Чунь-гэ, я не могу послушаться даже тебя.
— Гэ Ли…
Охрипший голос Оуянь Чуня снова позвал её по имени. Но Гэ Ли не могла смотреть на мужа; она отвернулась и, прислушиваясь к неистовому шуму дождя, опустила голову.
— Я никогда не проклинала тот факт, что родилась женщиной. Я проклинала только семью Би. Не сосчитать, сколько раз люди из семьи Би насмешливо спрашивали, почему Гэ Ли — девчонка, а не парень. Не говорил подобного только мой диди По Мин и ты. Но характер у меня такой: я всегда только и думала о том, как бы заставить всех этих людей смотреть на меня с уважением, во что бы то ни стало заставить их признать меня… Наверное, именно из-за этого ничего и не выходит.
Редкий талант, встречающийся раз в тысячелетие. Несравненное, единственное в своём роде «Сокровище Би». Несмотря на все славословия, в глубине души Гэ Ли понимала: на самом деле в этом мире есть ещё один человек, достойный этого звания.
Это был он — муж Би Гэли, навсегда отказавшийся от собственного таланта — и всё ради неё.
— Я ведь признанный всем миром супергений, и как раз когда мой талант расцветал, какой-то глупец — определённо мужчина — разбил это драгоценное зеркало, которое должно было храниться сотню лет. Однако… в глубине души я понимаю: моё рождение было лишь подготовкой к этому мигу.
Создатель драгоценного зеркала непременно умирает.
Тот, кто создал это зеркало два поколения назад, тоже скончался сразу после завершения работы. Однако одно обстоятельство не соответствовало легенде. Это драгоценное зеркало могло прослужить не двадцать лет, а целое столетие — оно было истинным чудом. Никто не понимал, как тот «бездарный» предок из позапрошлого поколения сумел сотворить подобное чудо. Оставив после себя эту загадку и само зеркало, он так и ушёл в мир иной.
— У меня… есть лишь одно предположение. Если моя догадка верна… я обязана это проверить… Поэтому, Чунь-гэ, умоляю тебя.
Набрашись смелости, она обернулась. В полумраке коридора ей показалось, что на лице её мужа, Оуянь Чуня, играет улыбка.
В этот миг Би Гэли внезапно ощутила неладное. Что-то было не так.
— Как странно.
— Чунь-гэ?..
По шуму дождя, барабанившего в окно, было слышно, что ливень усилился. Ветер неистово завывал, врываясь в комнату сквозь распахнутую дверь вместе с неприятным шумом бури. Лицо мужа было бледным, пугающе бледным.
Тонкий подбородок Би Гэли задрожал; она уже осознала причину этого жуткого предчувствия.
Едва Би Гэли шагнула к мужу, как колени Оуянь Чуня подкосились, и он рухнул.
— !
Живот Оуянь Чуня был превращён в кровавое месиво ударом меча. Кто-то невидимый напал на него со спины. Всё это походило на сцену из кошмарного сна.
Би Гэли закричала, но сама не поняла, что именно сорвалось с её губ. Она подхватила падающего мужа, и под тяжестью его тела они оба повалились на пол.
Тёплая липкая жидкость потекла по её рукам, медленно расплываясь кровавым пятном по одежде Би Гэли.
Би Гэли в тревоге вскинула бледное лицо и увидела мужчину, стоящего за спиной её мужа.
Даже сквозь пелену дождя лисья маска на его лице была отчётливо видна. Из-под неё выбивались волнистые длинные волосы; на руках виднелись перстни и шрамы, а в прорезях маски мерцали кошачьи глаза. Бушующий ливень нещадно хлестал Би Гэли по лицу и бился о маску незнакомца.
Внезапно Би Гэли всё поняла.
— …Всё верно. Ты боишься, что я заново создам драгоценное зеркало и помешаю тебе, поэтому пришёл убить нас.
Мужчина в лисьей маске изящно прислонился к дверному косяку, и из его горла вырвался низкий смешок. Он наблюдал за происходящим, словно за интересным спектаклем; казалось, подобное было ему не в новинку. Возможно, и при жизни он вот так же, со скукой, не раз взирал на подобные сцены. В его кошачьих глазах внезапно мелькнуло разочарование, сменившееся полным безразличием ко всему. Затем он поднял меч — так отбрасывают в сторону надоевшую игрушку.
В этом взгляде не было жажды убийства — лишь желание что-то сломать. И тогда Би Гэли оставила всякую надежду на спасение.
Би Гэли обернулась и пристально посмотрела на груду осколков, возвышавшуюся на подносе. Драгоценное зеркало, которое она обязана была завершить во что бы то ни стало. Они оба пожертвовали жизнями ради него, но финал не должен был стать таким. Ни в коем случае.
Она сняла перчатки, которые всегда носила, и, подняв бессильно упавшую руку мужа, прижала её к своей щеке. Эти тёплые руки, всегда утешавшие Би Гэли, теперь стали холоднее льда. Промокшая до нитки под дождём, Би Гэли уже не понимала, плачет она или нет. Этот человек всегда оберегал её — с тех самых пор, когда старейшины, связав ей руки и ноги, заперли её в темноте. Он защищал её всё это время.
— Ну и дурак же ты, Чунь-гэ… Ты такой слабый… Как ты вообще мог надеяться защитить меня от такого злодея?
Слёзы снова покатились по её щекам и, упав на холодную руку мужа, разбились. Би Гэли шмыгнула носом.
— Мужчины для меня — действительно лишь вестники беды, и ничего больше. Ненавижу…
Свист рассекаемого мечом воздуха потонул в яростном шуме бури… исчез бесследно.
…Дождь не прекращался.
Новое драгоценное зеркало так и осталось незаконченным, а дождь всё лил и лил на земли провинции Лань.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
