С того самого момента сделал ли я хоть один маленький шажок вперёд? Или всё так же застыл на месте, не в силах сдвинуться? Хотелось спросить об этом Ван Цзи. Но, как и следовало ожидать, кажется, ничего не изменилось. Всё тот же побег от реальности.
— …Всего лишь прекрасные останки.
— М?
— Удивительно красивые останки. О каждом из них бережно заботились, поили… Я впервые видел, чтобы за останками так усердно ухаживали. Раньше я… считал саму жизнь унижением и говорил глупости, но… когда узнаёшь, что кто-то вот так нежно дорожит тобой и заботится, умирать уже не хочется. …Я… — У Цю Ин было предельно серьёзное выражение лица, и королю было трудно разгадать его истинные намерения.
— Подобно тому «человеку», что до самого конца оставался с господином Ван Цзи, я намерен сопровождать вас до самого последнего мгновения. — Цю Ин накрыл своей ладонью уже ледяную руку короля.
— Поэтому я не могу стоять впереди вас. Мой долг — следовать за вами.
Я должен умереть раньше вас, как и говорил в Учэнъюань: я не переживу вас.
— …
— Я не в силах вести вас за руку вперёд. Но я смогу поддержать вас со спины, когда вы будете готовы упасть. Если вы собьётесь с пути или застынете в растерянности — я подтолкну вас. Если вы устанете и захотите отдохнуть — я подставлю вам своё плечо. Но есть лишь один случай, когда я непременно выйду вперёд.
— …Когда же? Когда будете злиться?
— Когда буду злиться — ударю вас со спины. …А когда вы будете плакать, я встану перед вами и позволю выплакаться на моей груди.
Король внезапно замолк. Было ли это проявлением сочувствия? Ведь с тех пор, как не стало старшего брата, он всегда чувствовал, что плачет в одиночестве. Когда рядом кто-то был, он беззаботно улыбался, не позволяя себе показать слёзы. Даже перед близкими людьми. Он хотел улыбаться, но лицо его не слушалось. Лицо Цю Ин было таким серьёзным, что это казалось даже странным.
Хотелось плакать. Лицо исказилось до неузнаваемости, и голос подвёл.
— …А что, если я не смогу больше идти вперёд и захочу повернуть назад?
— Я улыбнусь и протяну руку. А вы, пожалуйста, сожмите её, и я уведу вас.
— Куда? Цю Ин тоже пойдёт со мной?
— Да, я пойду вместе с вами. Ван Цзи-дянься всегда убегал в одиночку, а Лин-ван-дянься бросался на его поиски. Я же намерен бежать вместе с вами. …Я уже усвоил горький урок, когда в отчаянии искал вас после вашего исчезновения.
Куда же нас это приведёт? Король почему-то понял. Эти слова мог произнести только Цю Ин, который когда-то поклялся сопровождать его даже на пути к Жёлтым источникам. Беспричинно хотелось рыдать; он вспомнил, что с самой весны не плакал ни разу.
—— Когда настанет мир, в котором не будет Сю Ли.
Но он сказал, что уведёт его. На самом деле, больше стараться было невозможно. Цю Ин тоже, наверняка, мог дойти лишь до того предела.
— …Правда?
Слёзы не прекращали течь, сколько бы он их ни вытирал. Если уж рыдать навзрыд, то, как и договаривались, на груди у Цю Ин. «Генерал Лань, могу я попросить вас об одном одолжении? Если Лю Хуэй будет стоять в растерянности один, пожалуйста, сделайте так. Возможно, он и сам не знает, когда ему можно плакать. Особенно когда это касается его самого… Даже при мне он ведёт себя так же. Поэтому прошу вас, генерал Лань. Если увидите, что он вот-вот заплачет, будьте рядом. Тогда всё обязательно будет хорошо».
Когда нынешней наложнице было чуть больше десяти, Цю Ин однажды задал ей вопрос. Что она думает о короле?
Тогда наложница ответила очень туманно. Он ей нравится, она дорожит им, но… в каких-то моментах он действительно отличался от Лю Хуэй. Она производила впечатление очень искренней и прямодушной гунян.
— Почему вы сказали Лю Хуэй, что всё в порядке? …Ведь так?
Цю Ин тоже становился предельно прямолинейным, когда дело касалось короля. Он не мог просто стоять и смотреть.
— Я совершенно не понимаю, почему вы говорите Его Величеству, что всё в порядке. Вы ведь тоже видели… и должны понимать. Почему? Неужели потому, что мы рядом, всё наладится? Или дело в ребёнке под сердцем? Не думаю, что причина в этом. Проблема ведь гораздо глубже. Хотя… Его Величество сам выбрал такой путь…
— Не нужно давить на ещё не рождённое дитя таким тяжким грузом… С вас же, генерал Лань, спрос иной…
— Тогда в чём причина? Король… вряд ли рассказал вам. Что до меня, думаю, король всё ещё переживает. То, что он не смог взять на руки плачущего ребёнка госпожи Чай Линь. Не знаю, заметили ли это те двое. Но… я отвечал за охрану и тогда заметил, что он ведёт себя странно, поэтому последовал за ним…
Наложница сначала удивилась, но быстро успокоилась. Слова Цю Ин даже немного порадовали её.
— Сюли-дянься, в этом нет ничего смешного.
— Прошу прощения. Это действительно так… В конце концов, раз я решилась стать женой Лю Хуэй, я должна знать о нём чуть больше, чем вы, генерал Лань… Ведь так? Кстати, он ведь плакал?
— Да. Как только король вошёл, ребёнок зашёлся в крике, будто его огнём опалило. Король не стал подходить ближе, просто стоял как вкопанный.
— И когда Лю Хуэй вышел?
— Когда?..
— Если мои предположения верны, то примерно… Ох, простите, эти подробности… не могу сдержаться… Меня сейчас вырвет!!
Наложница, прикрыв рот ладонью и прижимая к боку таз, убежала в соседнюю комнату. Цю Ин почувствовал облегчение во многих смыслах. После этого печаль сойдёт на нет, и он медленно, как ни в чём не бывало, подойдёт к ней. Чтобы достичь такого состояния, всё ещё требовалось время.
До тех пор опечаленный Цю Ин в одиночестве обдумывал слова наложницы. И в итоге пришёл к одному выводу.
— Послушайте, Сюли-дянься. Я давно хотел спросить вас об одном… Не вы ли?.. — Услышав вывод Цю Ин, наложница обрадовалась, и её лицо озарила улыбка.
— А, и правда. Да, всё именно так. В таком случае всё обязательно будет хорошо. Я и сама намерена прожить подольше. — Наложница расцвела в улыбке, и казалось, что всё действительно будет именно так.
Так времена года сменяли друг друга.
Наступил новый год, и в разгар зимы, когда хлопья снега густо кружились в воздухе, наложница родила девочку.
— Теперь, когда я вернулся ко двору, смогу наконец навестить канцлера Ли и госпожу Чай Линь. — Ли Ин, возвращавшийся в Гуйян после инспекции, прищурившись, смотрел на непрекращающийся снегопад, выдыхая белёсый пар. Обещание было дано ещё в прошлом году, но он всё ещё не мог взять в толк, как сложился такой странный союз между ним и Ли Цзянью.
Крупные хлопья снега, похожие на гусиный пух, продолжали падать, но вороной конь Ли Ин легко бежал вперёд, не обращая на них внимания.
Этот вороной конь когда-то принадлежал его покойному деду. Его оставили бродить в глухих горах, и Ли Ин случайно нашёл его. Дедово седло, дедова узда, дедовы стремена. Забытое наследство, о котором дед всегда так преданно заботился.
В то время Ли Ин ещё не мог как следует управиться со скакуном такого благородного происхождения. Многие военачальники приходили к нему, надеясь, что он уступит им коня, но он всем неизменно отказывал. Спустя год этот конь наконец признал его.
— Если бы только наложница могла есть хоть немного больше, это было бы к лучшему…
Дорога, по которой он ходил бессчётное количество раз, вдруг показалась ему очень долгой. Наложница стала ещё изящнее, чем была до замужества, а её лицо сделалось совсем бледным. До самого последнего момента перед родами она почти не прибавила в весе, а после, из-за того что сама кормила ребёнка грудью, и вовсе стала таять на глазах. Казалось, она становилась прозрачной, и в этом она была на кого-то похожа… Он вспомнил о Юй Шуне.
Ли Ин тряхнул головой, не желая об этом думать.
— Нужно ещё немного… если не прибавить сил… она не выдержит. На самом деле, кормилица… было бы лучше, если бы она была…
Ли Ин вспомнил прошедший год. Облик наложницы почти не изменился, она всё так же встречала его с улыбкой. И всё же он заметил. Он всё понял — и, вероятно, король тоже.
Не было бы лучше, если бы он, даже принудив её, заставил оставить мысли о рождении дитя? — Ли Ин всё раздумывал об этом.
Ли Ин не знал, как следовало поступить. Не знал и до сих пор.
Приблизившись к воротам Гуйяна, он заметил, что стража о чём-то громко спорит, и поднял взгляд.
— Где подорожная? Нету? Откуда ты пришла, старуха! Да что ж такое, она совсем не понимает, что я ей говорю…
Присмотревшись, он увидел лишь лохматую бамбуковую шляпу и соломенный плащ — ростом незнакомка была не больше ребёнка.
Ли Ин верхом на лошади проехал вдоль длинной очереди и направился прямо к воротам.
— Что случилось? Из-за чего шум?
— Ваше Высочество! Понимаете, эта жалкая старуха… у неё нет ни денег, ни пропуска, она не может ответить, откуда пришла. Спрашиваем, есть ли у неё здесь знакомые, а она бормочет что-то невнятное, ничего не разобрать. Видать, ей во что бы то ни стало нужно в Гуйян, но с ней совершенно невозможно договориться… Мы не знаем, стоит ли её впускать…
Ли Ин взглянул на белую как снег голову старушки, и его глаза тут же расширились.
— Старушка из горной семьи!
— А? Да, Ваше Высочество, вы знаете эту стар… то есть, эту почтенную женщину?
Более десяти лет назад, когда Ли Ин и Сю Ли вместе отправились в глухие горы, они как-то раз разминулись. Ли Ина тогда подобрал Великий кузнец из горной семьи, и там была эта женщина — в то время она ещё не была такой старой. Она обработала его раны, накормила и позаботилась о нём. Хоть она и была немногословна, на вопросы отвечала вполне разумно, что разительно отличалось от того, как вёл себя король, и этот контраст тогда очень поразил юношу. В то время Ли Ин ещё не носил при себе никакого оружия.
Ли Ин узнал её лишь потому, что заметил одну её черту — ту самую привычку, присущую только этой старушке, которая с тех самых пор ничуть не изменилась.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
