— Попо, ты всё ещё носишь этот маленький мешочек? Ты всё так же дорожишь им.
Старушка посмотрела на Ли Ин, словно ничего не понимая, и лишь склонила голову набок. На её шее на шнурке висел тот самый маленький мешочек. Она дорожила им ещё десять лет назад, и теперь всё так же крепко сжимала потрёпанную ткань.
— В этом городе есть кто-то, кого ты хочешь навестить?
Старушка по-прежнему молчала, лишь по-птичьи склонив голову, точь-в-точь как маленький голубь.
Ли Ин жестом велел стражникам пропустить её. Ли Ин слышал, что эта старушка почти никогда не покидала не то что укрытые горы, но даже своего горного дома. Раз уж она добралась сюда шаг за шагом, на то наверняка была веская причина. Даже если она сама на время позабыла её, в глубине сердца она всё ещё жила.
Когда преградившие путь стражники поспешно расступились, старушка двинулась вперёд. И впрямь, она будто стремилась в какое-то определённое место. Ли Ин шёл рядом, ведя коня под уздцы и подстраиваясь под её медленный шаг.
Он оберегал её, шагая следом, и на душе у него было немного тяжело. Сейчас Ли Ин вёл боевого коня, при нём был меч. Однако старушка, казалось, уже не могла осознать подобных вещей. Даже завидев стражников, она не издала ни звука. Словно тихая маленькая птичка, она медленно шла в своих соломенных сандалиях.
Вспомнив, как давным-давно он нёс на спине маленького Юйю, Ли Ин ощутил прилив тоскливой и щемящей боли.
— …Старушка. Если ты устала, я могу понести тебя на спине. Только скажи.
Старушка впервые остановилась, обернулась к Ли Ин и глубоко кивнула.
(— О?) — Ли Ин моргнул. Ему показалось, что мгновение назад она всё прекрасно поняла.
Среди непрекращающегося снегопада старушка проявляла удивительную прыть, петляя по дорогам. Хотя в её шагах не было неуверенности, она выбирала какие-то странные пути и постоянно кружила. Наблюдая за ней, он понял: пусть она и не знала точно, как добраться, цель её была ясна. Да, то самое величественное здание, которое было видно из любого уголка города —
—.
— …Неужели ты хочешь попасть во дворец?
Старушка остановилась и, снова по-голубиному склонив голову, кивнула.
(?? Во дворец? Зачем? Если говорить о тех, кого она знает, то это я, ван и…)
— …Наложница. Точно, два года назад эта старушка жила вместе с ней в горном доме, когда на них напали разбойники.
Его дед в одиночку, ценой собственной жизни, защитил Сю Ли и попо. Что бы ни говорили другие, для Ли Ин именно этот исполненный гордости последний великий аристократ был самым уважаемым человеком в мире. До самого конца жизни.
Если подумать о ком-то из столицы, с кем старушка встречалась в последнее время, то это была лишь она… (…Но, возможно, если она встретится с наложницей, это будет к лучшему…)
Мысли, терзавшие его сердце, наконец прояснились. Глядя на всё ещё бодрую старушку, он надеялся, что и Сю Ли станет немного легче. От этой мысли на душе у Ли Ин посветлело.
— Раз ты хочешь в королевский дворец, я провожу тебя. На коне мы доберёмся мигом —
Старушка с некоторым опасением отступила от коня. Ли Ин подозвал следовавшего за ними военного чиновника и передал ему меч и поводья.
— Ну хорошо, тогда я понесу тебя на спине. Снег всё идёт, по снегу идти трудно. Давай же.
Он присел перед старушкой, и через мгновение почувствовал на спине её вес — она была лёгкой, точно сухая ветка.
…Прошло десять лет. Эта печальная тяжесть и знакомая, щемящая боль.
Словно тонкий слой снега. Кажется, что он здесь, но вот-вот растает и исчезнет — призрачная тяжесть.
Точно такую же боль Ли Ин чувствовал весь этот месяц, глядя на Сю Ли.
«…»
Сквозь густой снегопад Ли Ин медленно шёл к дворцу, неся старушку на спине.
— Цзайсян Ли, прошу прощения!
Глядя на внезапно вбежавшую красавицу, Цзян Ю в недоумении склонил голову. Это была шаншу Ведомства Работ, и в руках она сжимала ящичек.
— Чай Линь, госпожа? Ах, мы же договаривались в прошлый раз? Но Ли Ин-гунцзы ещё не прибыл…
— Да, я знаю. Но случилось… непредвиденное… Из-за снега донесение пришло с опозданием…
— ?
— …Цзайсян Ли. Ты знаешь о старушке из горного дома?
Цзян Ю был изрядно поражён.
— Да, разумеется. Его Величество тоже придаёт этому большое значение и даже распорядился…
— Я тоже, на самом деле, своим путём, отдельно от цзайсяна, порой расчищала снег, что-то подправляла, посылала людей разузнать обстановку. Но… только что пришло сообщение, что она бесследно исчезла, и я сразу поспешила сюда.
Слова её звучали сбивчиво. Для Чай Линь подобная суматоха была редким явлением. Цзян Ю решил сначала спросить о том, что его обеспокоило.
— …Ты лично занималась делами тех людей в горном доме? Но почему? Ты ведь даже не была с ними знакома.
— Считай это предсмертным желанием моего мужа.
Цзян Ю вмиг переменился в лице и отложил кисть. — Чжэн Юйшунь.
— Что всё это значит? Цзайсян Чжэн не стал бы заниматься подобным ради шутки. Какова же причина?
— На самом деле то, что я хотела сказать тебе и Ли Ин-гунцзы, тоже связано с этим. Это было поручение моего мужа, я провела расследование, но… похоже, с государственными делами это… никак не связано. Вот так.
Цзян Ю взмахнул рукой, отсылая посторонних прочь.
— Чай Линь, госпожа. Со дня кончины цзайсяна Чжэна прошло десять лет. Почему же ты говоришь об этом только сейчас?
Чай Линь едва заметно улыбнулась. Хотя она была чуть моложе него, она так долго была рядом с мужем Юй Шунем, что невольно подмечала сходства и различия, сравнивая их.
— Позвольте мне сказать нечто неподобающее. До недавнего времени ещё сохранялись определённые угрозы… и я раздумывала, как поступить. Вообще-то я хотела рассказать всё наложнице ещё когда вышла замуж, ждала подходящего момента, но пришла весть о её беременности… пришлось подождать ещё… Но летом и осенью, глядя на Ли Ин-гунцзы и особенно на тебя, ставшего цзайсяном при ване, я поняла, что вам уже можно довериться.
У Цзян Ю внезапно возникло предчувствие… Это касалось вана.
— «Сказать ли об этом вану или покончить с этим делом раз и навсегда — пусть решает Цзян Ю», — так сказал мне муж.
Затем она достала ящичек, который держала под мышкой, и поставила его на стол. Эти слова мгновенно пробудили в памяти Цзян Ю воспоминания.
Когда-то почти такие же слова произнёс Юй Шунь, передавая ему мешочек из фиолетового шёлка. В те времена Цзян Ю был полон сомнений и так и не решился открыть его. Но теперь в его душе не осталось места колебаниям, и он немедленно открыл ящичек.
Внутри лежала толстая стопка пожёлтевших писем. Почерк казался похожим на почерк Чай Линь — он только успел об этом подумать, как с внутренней стороны крышки выпал листок бумаги.
Увидев на нём своё имя, Цзян Ю почувствовал, как сжалось сердце. — Ли Цзянью-дажэнь.
— Как же так, мне… Это же почерк господина Юй Шуня!
— О? Это… и впрямь почерк моего мужа.
Чай Линь поспешно наклонилась поближе. После того как этот ящичек показали Юй Шуню, его больше никогда не открывали.
Действительно, это был почерк Юй Шуня.
— Ли Цзянью-дажэнь, вашему вниманию… Я полагаю, что первой, кто получит этот ящик от Линь, будет Хун Сюули-дянься или Ли И-гунцзы со спутниками. Однако если первым его открыл ты… для меня это можно считать первым просчётом в жизни. Стоит ли радоваться или же чувства должны быть более сложными — трудно сказать.
Перед падением столицы ты, кажется, искал встречи со мной. Как и у Цзинь Ланя, моё поведение было весьма странным, но если вдуматься, я не совершил ничего во вред государству. Ты сказал, что не понимаешь, и пришёл выслушать моё мнение. Ты был слишком прямодушен; я лишь с улыбкой протянул тебе мешочек и отправил обратно. Теперь я думаю, что мне следовало выражаться более иносказательно и осторожно. — Цзян Ю читал, и его била дрожь. Магическое заклинание юношеского порыва он уже повторил про себя тысячу раз.
— Но то, что мешочек был передан и решение отправиться на север принято, оказалось верным. Это было проявлением некоторой мудрости.
Раз Линь передала этот ящик тебе, у неё наверняка были свои соображения… Вы трое — люди с узким кругозором и ограниченным восприятием, совершившие немало ошибок. Однако вы всегда считали, что больше всех цените короля — странная мысль, или, возможно, дело в любви. Пусть это лишь малая искра, но вы ещё не безнадёжны. Пожалуйста, Цзян Ю-дажэнь, повзрослейте настолько, чтобы быть достойным открыть этот ящик.
В мире, где меня больше нет, вам придётся стать опорой королю. И на свету, и в тени. Что касается государственных дел, это всё, что меня беспокоило. Действительно, только это… Хотя в личной жизни осталось ещё много поводов для тревоги.
— Если возможно, прошу, не умирай раньше короля, как это сделал я. Чжэн Юйшунь.
— Чай Линь-дянься… это… Очевидно же, что он писал это, рассчитывая, что именно я открою ящик первым, разве нет?
— …Если бы это прочёл кто-то другой, это и впрямь могло бы опозорить первого министра…
Мысли Цзян Ю, какими бы они ни были, казалось, пропускали мимо ушей — такое возникло ощущение.
— “Первый… первый просчёт в жизни”… А сам заранее всё подготовил и написал мне… Лжец…
Цзян Ю бережно сложил листок; позже он вместе с засушенным цветком станет его бессменным оберегом.
Он доставал из ящика стопки писем одну за другой и быстро просматривал их. Он тут же понял, что хотела сказать Линь.
Наблюдая за ним, Чай Линь с удивлением заметила, что выражение лица Цзян Ю ни разу не изменилось. Не имея доказательств и не зная наверняка, правда это или ложь, он хранил молчание. Только теперь Чай Линь окончательно убедилась, что поступила правильно, передав письма ему первому.
— …Чай Линь-дянься. Вы только что сказали, что старуха из семьи Шань бесследно исчезла, верно?
— Да.
— Я понял. Я постараюсь незаметно отправить людей на поиски. С Ли И-гунцзы я поговорю сам.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
