Ван с тяжёлым сердцем направлялся в Хоугун, когда в поле его зрения попало нечто белое. Он резко обернулся. Кто-то шёл, проваливаясь в снег на каждом шагу — неужели померещилось? С той стороны Хоугуна доносился необычайный шум. Ван на мгновение моргнул, и чисто-белые одежды, словно защитный окрас, слились с заснеженной землёй. Ван поспешно бросился вдогонку.
— Эй, постой! Как ты могла сбиться с… пути? Пробраться сюда невозможно, а в такой лёгкой одежде ты замёрзнешь насмерть.
Услышав его слова, седовласая старушка остановилась и медленно обернулась.
Ван вздрогнул. Прошло уже десять лет, и с тех пор они ни разу не встречались.
— Из… горного дома…
«Просто убей её! Ничего хорошего от её жизни не будет. Таким, как она, лучше сдохнуть». Женщина, которая когда-то едва не задушила его.
— Как ты… здесь оказалась… Ах, нет… это… то есть…
Он всё думал, не навестить ли её ещё раз, но медлил и откладывал, пока не настал сегодняшний день.
Старушка посмотрела на Вана и очень низко склонила голову. В ней не осталось и следа того безумия, что владело ею когда-то.
— …Ван… в то время я наговорила лишнего… совершила дурные поступки… сказала, что лучше бы ты умер.
Ван молчал. Ступая по снегу, он подошёл ближе. Старушка не пыталась убежать.
— …Ах, Ван… война закончилась… сколько же времени прошло… я всё считала.
— …
— Ты, должно быть, тоже считал, я так думаю. Но… нет. Я… хоть разум мой уже и не тот, но количество вёсен я ещё могу сосчитать. Я ходила прибирать могилу Безымянного великого кузнеца много раз, много лет, и так проводила дни в покое…
— …
— Ты молодец. Как Ван… ты хороший Ван. Я… ошиблась… всё перепутала. Прости меня.
Глядя на старушку, которая отчаянно кивала, кланяясь ему, Ван покачал головой. Неизвестно почему, его глаза наполнились слезами.
— Нет… я… я даже не навещал вас, какой из меня никчёмный Ван. …Я только и умею, что убегать…
Внезапно старушка, словно голубь, вскинула голову.
Крошечная старушка вытянулась, насколько могла, и своими покрытыми пятнами руками коснулась щёк Вана. Она улыбнулась, и её лицо прорезала сеть морщин.
— …Ты вовсе не никчёмный. Ван — хороший ребёнок.
— А?..
— Добрый Ван, который ненавидит войну. Хороший ребёнок, тебе нечего бояться. Если у тебя есть то, что тебе дорого, не нужно убегать — прижми это к сердцу и просто улыбайся. Почаще зови их по именам. И тогда, сколько бы ты ни терял, многое останется с тобой, и это невозможно будет отнять… Я-то уж знаю это наверняка…
Казалось, она видела его страхи и сомнения насквозь. Он сглотнул. Вещи, которые потерял, вещи, которые любил — от них не нужно бежать.
— Относиться к чему-то так, будто это неважно, даже если потеряешь — неправильно. В сердце Вана останется чёрная пустота. Я тоже потеряла почти всех своих детей и выплакала все глаза. Много лет я прожила в слезах. И всё потому, что их потеря не была для меня пустяком, ведь я их очень сильно любила.
— …
— Но если любишь кого-то всем сердцем, то одинокая пустота понемногу заполняется. То, что важнее тебя самого, никогда не исчезнет. Я знаю, каково это — иметь нечто важнее себя. О том, что Ван действительно хочет совершить, что хочет дать. Ван уже всё знает, и как сделать жену счастливой — тоже.
Когда он пришёл в себя, то уже крепко обнимал старушку. Своими маленькими ладонями она легонько похлопывала его по спине: хлоп, хлоп.
Кто-то когда-то говорил: ребёнок, который в первую очередь защищает своё сердце, а не дорогого ему человека — трус.
Казалось, последний осколок льда растаял. Больше не о чем было беспокоиться… пора было любить. Если это не то, что можно потерять без сожаления, тогда не нужно бояться, нужно идти только вперёд. Всё в порядке, ведь этого никто не сможет отнять.
Хлоп — рука старушки снова коснулась его спины.
— …Моя дочь тоже совершила много ошибок, в её душе зияла чёрная пустота, она вечно пребывала в унынии и раскаянии. …А, дочь уже пришла за мной. Пора идти с ней. Прости, Ван…
— Пришла за тобой?.. К слову, как ты вообще сюда…
Старушка коснулась лица Вана, словно хотела согреть его холодную кожу.
— Ван, твоя жена тоже всегда будет приходить за тобой. А пока придётся ещё немного постараться. Если совсем устанешь, отдохни капельку… совсем недолго. Я сама тому пример… всё будет хорошо.
Затем старушка, словно растаяв в снегу, исчезла.
Крупные хлопья снега безмолвно продолжали падать.
«Плюх» — где-то, неизвестно где, он услышал звук, будто что-то упало в пруд.
Цзян Ю и Ли Ин верхом на лошадях скакали прочь из Гуйяна, несмотря на снегопад.
— Министр Ли! То, что видели в Учэнъюань… я же только что был с ней в Хоугуне?!
— Вот поэтому нам и нужно проверить! На самом деле старушка, не знающая ни дорог, ни карт, сумевшая в одиночку добраться из горного поместья до Гуйяна — это уже само по себе странно. Без денег, в одном лишь соломенном плаще, шляпе и сандалиях!
— Это… это и вправду так…
Сообщение от Линь о внезапном исчезновении старушки из горного поместья из-за сильного снегопада шло слишком долго. Несмотря на то что поиски велись повсюду и не прекращались ни на миг, Линь всё же взяла ящик и отправилась к Цзян Ю с донесением о пропаже. Вслед за ней прибыл вестник из Хоугуна с известием, что Ли Ин-гунцзы привёл к наложнице странную старушку, похожую на кокон мешочницы.
Однако старушку, которую никак не могли найти в Хоугуне, по последним сообщениям, обнаружили в Учэнъюань, что в нескольких ли отсюда.
Дело шло к закату, заснеженная равнина Учэнъюань погружалась в тишину и сумрак.
В той стороне одиноко теплился свет фонаря. Несколько человек, на вид военных чинов, окружили что-то, словно охраняя. Цзян Ю и Ли Ин спрыгнули с лошадей и, утопая в снегу, пошли вперёд.
Добравшись до места, они застыли. Разорванный соломенный плащ, шляпа, сандалии.
— …
На пронизывающем северном ветру лежали останки старушки, почти погребённые под снегом.
Высохшее тело, обёрнутое в грязные пыльные лохмотья, промёрзло насквозь. Сальные седые волосы трепетали под порывами ледяного ветра. К скрюченным рукам и ногам комьями налипли снег и грязь. Словно сломанная кукла, брошенная кем-то на дороге, старушка лежала в бесформенной позе, подобно мёртвому насекомому на обочине.
Под соломенным плащом виднелись белые одежды, похожие на погребальное одеяние. Ли Ин опустился на колени и осторожно заглянул за ворот. Там всё ещё висел тот самый заветный мешочек, но внутри было пусто.
— Министр… эта старушка, как ни посмотри… умерла ещё несколько месяцев назад.
— …Что ты сказал?
— Это очень странно. Хотя неизвестно, что именно стало основной причиной смерти — холод или голод… скорее всего, когда она спускалась с горы, то внезапно упала и умерла прямо здесь… Эту местность прочёсывали самым тщательным образом, но до вчерашнего дня ничего не находили. Старушка пропала ещё в конце прошлого года. Прошло больше месяца, почему же её так долго не могли найти… И всё же, кто она… такая?
Цзян Ю и Ли Ин молчали. Ли Ин закутал старушку в свой плащ и бережно поднял её на руки.
— Л-Ли Ин-гунцзы! Позвольте нам… мы просто найдём место у подножия горы и похороним её…
— Нет, я заберу её с собой. Раньше и король, и его наложница были ей многим обязаны. Нельзя просто зарыть её в землю, ничего не сказав. Мы вернём её в горы и предадим земле там, я хочу почтить её память как подобает… Господин Первый министр, вы не против?
— Да, я тоже так считаю. Благодарю всех за помощь в её поисках. А теперь, не могли бы вы оставить нас с Ли Ин-гунцзы наедине?
Военные чины, недоумённо почёсывая затылки, разошлись, чтобы передать весть. В сумерках под летящим редким снегом Ли Ин поднял старушку, посмотрел на неё и прошептал:
— Она всё ждала… когда наложница родит дитя…
— Если идти пешком от дома в горах до Гуйяна на её старых ногах… если она вышла в конце года, то как раз успела бы к месяцу родов. Но… ей не хватило сил на последний шаг.
— Всё это время, одна, в таком холоде…
— Вместе с дочерью, так она говорила? Быть может, она ждала вместе с ней.
Ли Ин поднял взгляд на Первого министра и вдруг горько усмехнулся. Несмотря на всё спокойствие тона, это было именно то утешение, в котором он нуждался.
— А я-то думал, вы, господин Первый министр, считаете, что призраков не бывает.
— В молодости я видел в хранилище призрак женщины. Я точно касался её, и она даже ела маньтоу. Так что в том, что ты принёс её сюда, нет ничего невероятного… То, что она смогла покинуть затворничество в горах, говорит о том, что её сердце обрело покой. Я полагаю, в этом есть заслуга Его Величества.
Ли Ин опустил голову и едва заметно кивнул. Со стороны казалось, что жизнь этой старушки была несчастной и закончилась трагически, но та улыбка, что застыла на её лице после встречи с Ли Ином и наложницей, никак не могла быть просто иллюзией.
— Господин Первый министр… Эта старушка… возможно, она и есть та самая шестая наложница с туманным происхождением…
— У нас нет никаких твёрдых доказательств. Лишь догадки, построенные на обрывочных сведениях. Что думаешь, скажешь об этом королю?
— А вы?
— Я — ни слова. Оставлю это в своём сердце до самой смерти.
— Ради короля?
— Да. А ещё — ради этой женщины. Она наверняка сказала всё, что хотела, всё самое важное. Этого достаточно. Хранить один-два мрачных секрета, о которых королю знать не положено до конца своих дней — вполне посильная ноша. Ведь я — Первый министр короля.
Ли Ин впервые по-настоящему увидел лицо Первого министра в профиль. В том сумрачном мире, где когда-то был господин Юй Шунь, он был опорой короля.
— Тогда и я поступлю так же. …Чего вы на меня так смотрите?
— Да нет, ничего. Из тебя выйдет достойный наследник рода.
— Это ещё почему?
— Потому что господин Юй Шунь считал, что у тебя больше задатков стать выдающимся Первым министром, чем у меня; он говорил это с довольной улыбкой. Лет через десять моё положение станет весьма шатким. Так что готовься стать преемником и не вздумай проиграть своей мэймэй. Полагаюсь на тебя!
Ли Ин вспомнил, что господин Юй Шунь и впрямь когда-то говорил нечто подобное, и лишь молча улыбнулся.
Поздно ночью, когда Ли Ин-гунцзы, скрываясь от лишних глаз, принёс тело во внутренний дворец, король и наложница были потрясены и в оцепенении переглянулись. Особенно наложница, которая не верила в призраков и до последнего настаивала, что старушка жива.
Несмотря на это, останки старушки перед ними были неоспоримым фактом. Вдвоём они омыли её тёплой водой, переодели и до самой ночи совершали обряды поминовения. Тогда король шепнул наложнице имя их дочери — то самое имя, которое он давно придумал, но так и не решался произнести вслух.
На лице наложницы расцвела улыбка, и было видно, что король тоже улыбается.
С этой улыбкой он крепко обнял свою наложницу.
Старушку из горного дома проводили в последний путь со всей искренностью и тихо похоронили подле Безымянного великого кузнеца.
Снег всё падал и падал, продолжая кружиться в воздухе.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
